Страница 85 из 116
А мне кто-то с удивлением говорил: "Такой-то отдает десятину!" Какой же стыд, если то, что не было удивительным у иудеев, стало удивительным для христиан. Если тогда было опасно уклоняться от десятин, подумай, как это опасно теперь. Затем: "пьяницы не наследуют царства". Но что же говорят многие? Если и я, и он в одинаковом положении, это немалое облегчение. Что это значит? Прежде всего, ведь ты и он потерпите не одно и то же наказание, – это просто не облегчение. Общение в страданиях тогда доставляет утешение, если страдания умеренны; если же они чрезмерны и повергают нас в исступление, это уже перестает давать облегчение. Скажи обезображенному мукой, брошенному в огонь, что и такой-то терпит то же самое, он не почувствует облегчения. Не вместе ли погибали израильтяне? Какое же это принесло им облегчение? Не огорчало ли это их еще более? Поэтому, они и говорили: "вот, мы умираем, погибаем, все погибаем!" (потребихомся, погибохом, исчезохом) (Числ. 17:12). Какое уж это утешение? Напрасно мы утешаем себя надеждами. Одно есть облегчение – вовсе не впадать в тот неугасающий огонь. Впавши же, невозможно получить облегчение там, где скрежет зубов, плач, где червь не умирающий и огонь не угасающий. О каком, скажи мне, ты думаешь облегчении? Ты ведь останешься с самим собой.
Не будем же, прошу вас и умоляю, понапрасну обманывать себя, не будем утешать себя теми речами, но будем делать то, что в состоянии нас спасти. Тебе предложено воссесть со Христом, а ты так торгуешься относительно этого? Какое наказание следует нам потерпеть за одни эти слова, если бы даже никакого другого греха не было! Мы так невежественны, так жалки и несчастны, что, в то время как нам предложена такая честь, мы говорим это. А когда ты будешь думать о тех, что поступали тогда правильно, не будешь ли ты томиться еще больше? И когда увидишь, что там есть и из рабов, и из худородных, потрудившиеся немного здесь и там допущенные к царскому трону –
Итак, не станем же понапрасну утешать себя такими речами, но будем внимательны, будем заботиться о своем спасении, будем иметь попечение о добродетели, будем возбуждать себя к деланию добрых дел, чтобы нам удостоиться достигнуть великой славы во Христе Иисусе, Господе нашем, с Которым Отцу и Святому Духу держава, слава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
СЛОВО 40
О том, что нужно все делать и предпринимать ради спасения наших братьев, и что великое благо — прощать грехи согрешившим против нас, что это больше милостыни.
Нет, братья, блаженства выше, чем получить царство небесное, и нет большего несчастья, чем потерять его. Ведь если изгнанный из отечества заслуживает всеобщего сострадания и потерявший наследство кажется для всех жалким, то какими же следует оплакивать слезами того, кто ниспал с неба, лишившись предлежащих там благ? Как не оплакивать его? Плачут, когда кто-либо страдает будучи невинным. Когда же он впадет в неправду по собственному изволению, таковой достоин не слез, но воплей; поистине он достоин тогда скорби. Ведь и Господь наш Иисус Христос скорбел и пролил слезы об Иерусалиме, хотя он был нечестивым. Поистине мы достойны бесчисленных рыданий, бесчисленных сетований! Если бы вся вселенная, получив голос, если бы камни и лес, деревья, звери, птицы, рыбы – одним словом, если бы вся вселенная, получив голос, стала оплакивать нас, лишившихся тех благ, и тогда она не оплачет нас в надлежащей мере, не даст нам надлежащих сетований. Какое слово в состоянии обнять, какой ум представит то блаженство, ту добродетель, наслаждение, славу, радость, веселие – "не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку" (1 Кор. 2:9)? Он не сказал просто: "превосходит", но – "нельзя и представить, что приготовил Бог любящим Его" (ст. 9). Так как Бог уготовлял и устраивал те блага, то каковы же они предположительно должны быть?
Если сотворив нас, Он сейчас же, в то время когда мы не сделали еще ничего, оказал столько благодеяний – даровал рай, общение с Собой, обещал бессмертие, жизнь блаженную и свободную от забот, то чего же Он не даст тем, кто столько потрудился, боролся, страдал за Него? Он не пощадил для нас Единородного, истинного Сына Он предал на смерть ради нас, бывших врагами: чего же не удостоит Он нас, когда мы стали Его друзьями? Чего не даст нам, примирив нас с Собой? Богатый чрезвычайно и неизмеримый, Он хочет и старается приобрести наше расположение; мы же, возлюбленные, не так стараемся приобрести – да что говорю: "не стараемся" – не так хотим получить те блага, как хочет Он. А что Он хочет более, чем мы, это Он показал через то, что сотворил. Мы ради себя самих с пренебрежением отнесемся разве к небольшому количеству серебра, Он же отдал ради нас даже Сына Своего. Воспользуемся же, как должно, любовью Божией, причастимся расположения Его. "Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам" (Иоан, 15:14). Взгляните – врагов, безмерно отстоящих от Него, кого Он во всем превосходит безмерно, их Он называет Своими друзьями. Чего же не следует потерпеть ради такого расположения? За дружбу человеческую мы часто подвергаемся опасностям, — неужели же не отвержемся имущества за расположение Божие? Скорби заслуживает наше положение, скорби, слез и рыданий, великих сетований и воплей.
Мы лишились нашей надежды, низвергнуты с высоты нашей, явились недостойными чести Божией, стали непризнательными и неблагодарными после благодеяний: диавол отнял у нас все эти блага. Удостоенные быть сынами, братьями и сонаследниками, мы стали нисколько не отличаться от врагов Его, оскорбляющих Его. Какого же ждать нам снисхождения? Он призвал нас к небу, а мы низвергли себя в геенну. Ложь, воровство, прелюбодеяние излились на землю. Одни кровь смешивают с кровью, другие делают дела худшие, чем кровь; многие из обижаемых и обманутых желают лучше умереть бесчисленное количество раз, чем терпеть это, и если бы их не удерживал страх перед Богом, они наложили бы на себя руки – так они жаждут своей смерти. Разве это не хуже крови? "Горе мне! Ибо… не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми" (У люте мне, душе, яко погибе благочестивый от земли, и исправляющаго в человецех несть) (Мих. 7:2). Теперь мы будем взывать прежде всего о самих себе. Но вы присоедините к моим свои слезы. Может быть, кто-нибудь будет обращаться за предзнаменованиями, станет смеяться. Следует увеличить слезы оттого, что мы безумствуем и заблуждаемся до такой степени, что даже не знаем, что мы безумствуем, но смеемся над тем, о чем следует рыдать. "Открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою" (Рим. 1:18).
"Грядет Бог наш, и не в безмолвии" (Бог яве приидет) (Псал. 49:3). "Перед лицем Его огонь возгорится и попалит окрест враги его" (Псал. 96:3). "День Господень, пылающий как печь" (Малах. 4:1). И никто не берет этого на ум, но эти страшные и ужасные догматы пренебрегаются и преступаются больше всяких басней, и нет никого, кто бы слушал это, но все смеются и издеваются. Какой же исход предстоит нам? Откуда мы получим спасение? "Умираем, погибаем" (Числ. 17:12), стали предметом насмешки для врагов наших и издевательства – для язычников и демонов. Диавол превозносится, ликует и радуется; все ангелы, которым мы вверены, в стыде и печали. Нет обращающегося – неужели же все потрачено нами напрасно, и неужели мы кажемся для вас болтунами? Благовременно воззвать теперь к небу, потому что нет никого слышащего, и стихии призвать в свидетели. "Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит" (Ис. 1:2). Дайте руки, протяните их вы, которые еще не потонули, к тем, кто погибает от невоздержания, здоровые к больным, здравомыслящие к безумствующим и колеблющимся. Никто пусть не предпочитает спасению друга его благодарности; и гнев его, и обличение пусть направляется к одной его пользе. Когда приключится с кем-либо лихорадка, и рабы становятся сильнее господ.
Господин лежит в жару, душа в нем возмущена, а множество рабов тут же, никого не слушаются и не исполняют законов господина во вред господину. Умоляю вас: воспрянем. Ежедневные войны, потопления, бесчисленные погибели кругом, повсюду гнев Божий, мы же, точно угодные Ему, чувствуем себя в безопасности: все простираем руки свои на корыстолюбие, и никто – на помощь, все – на грабеж, и никто – на заступничество. Каждый старается о том, как бы умножить свое достояние, и никто, чтобы помочь нуждающемуся; каждый имеет великую заботу о том, чтобы увеличить имущество, и никто, чтобы спасти свою душу. Один страх владеет всеми – чтобы не стать, говорят, нам бедными; о том же, чтобы не впасть в геенну, никто не беспокоится и не трепещет. Это достойно слез, это достойно обличения, осуждения. Я не хотел бы говорить об этом, но вынуждаюсь скорбью. Простите, меня вынуждает скорбь – я многое говорю, о чем бы и не хотел. Я вижу тяжкий удар, безутешное несчастье; зло, поразившее нас, не поддается утешению: мы погибаем. "О, кто даст голове моей воду и глазам моим - источник слез! Я плакал бы день и ночь" (Иерем. 9:1). Восплачем возлюбленные, восплачем, возрыдаем. Может быть, некоторые говорят здесь: "Он все говорит нам о плаче, о слезах". Я не хотел бы, верьте, не хотел бы, напротив, я хотел бы говорить хвалы и одобрения – но теперь этому не время.