Страница 11 из 133
Не для того, без сомнения, мы призваны, чтобы совершить одно какое–либо доброе дело, но чтобы (совершить) все. Подобно тому, как у нас есть пять чувств и всеми ими мы должны пользоваться надлежащим образом, так точно должны совершать и все добродетели. Если кто целомудрен, но не милостив, или милостив, но лихоимец, или хоть и не берет чужого, но не раздает и своего, — для такого все напрасно. Одна какая–нибудь добродетель не даст нам права с дерзновением предстать престолу Христову; для этого нужны многие, разнообразные и разнородные добродетели, или вернее, все добродетели. Послушай, что Христос сказал ученикам своим: «Итак идите, научите все народы, уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28:19); и в другом месте: «Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших, тот малейшим наречется в Царстве Небесном» (Мф. 5:19), т. е. в воскресении. Значит, такой не войдет в царство, — потому что Он обыкновенно время воскресения называет царством. «Итак, кто нарушит», — говорит, — «одну из заповедей, тот малейшим наречется». Следовательно, нам нужно соблюдать все (заповеди).
Смотри: без милосердия нельзя войти (в царствие небесное), и мы отойдем в огонь, если у нас не будет доставать хоть одной этой добродетели. «Идите от Меня», — скажет (Спаситель), — «проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его» (Мф. 25:41). Почему же и за что это? «Ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня» (ст. 42). Видишь ли, Он ни в чем другом не обвиняет их, и за одно только это (отсутствие милосердия) они погибают? И (юродивые) девы за одно только это были изгнаны из чертога; хотя они имели целомудрие, но так как у них недоставало милосердия, то они и не были допущены в чертог. «Старайтесь иметь мир», — заповедуется, — «со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр. 12:14). Итак, помни же, что без целомудрия нельзя узреть Господа, хотя не всегда это можно и при целомудрии, потому что другое что–нибудь может воспрепятствовать. Но (вы скажете): мы все исполнили, только не оказывали помощи ближнему; неужели же за одно это мы не войдем в царствие? Откуда это видно? (Из притчи) о рабах, которым вверены были таланты. Они выполняли все добродетели, не опускали ни одной; но так как (один) был ленив, и не заботился о преумножении, то за это справедливо был изгнан. Есть указание и на то, что за одно только злословие будут ввергнуты в геенну. «Кто скажет», — сказано, — «своему брату: "безумный", подлежит геенне огненной» (Мф.
5:22). Пусть иной сохранил все заповеди, но был только досадителем, и такой не войдет (в царствие Божие). И пусть никто не обвиняет Бога в строгости за то, что Он так согрешающих лишает небесного царствия. Ведь и у людей, если кто совершит что–нибудь противозаконное, то уже царю на глаза не допускается, хотя бы он преступил одно какое–нибудь постановление, — например, если произнесет несправедливый приговор на кого–либо в суде, он теряет власть свою; если сблудит и будет взят на месте преступления, он уже обесчещен и, хотя бы совершил тысячу деле законных, погибает; если совершит убийство и будет уличен в этом, и этого одного вполне достаточно, чтобы подвергнуть его строгому наказанию. Если же человеческие законы охраняются так строго, то не гораздо ли больше (должны охраняться) законы Божии? Но Бог благ, скажешь ты. О, до каких пор мы будем произносить эти безрассудные слова? Безрассудным я называю здесь не то, что мы веруем в благость Божию; но то, что мы дозволяем себе злоупотреблять этой верой, — несмотря на то, что мы уже тысячи раз говорили против этого. Послушай, что говорится в Писании: «Не говори: "милосердие Его велико, Он простит множество грехов моих"» (Сир. 5:6).
(Писание) не запрещает нам говорит, что «милосердие Его велико», — вовсе нет, — не к этому оно побуждает, напротив оно советует нам постоянно говорить об этом, — к этому и Павел направляет все свои речи; но как видно из последующего, (Писание) порицает, когда удивляются человеколюбию Божиему для того, чтобы грешить и говорить при этом: «милосердие Его велико, Он простит множество грехов моих».
4. И мы так часто и много беседуем о благости не для того, чтобы, надеясь на нее, делать (что угодно), — потому что в таком случае благость будет причиной утраты нашего спасения, — а для того, чтобы мы не отчаивались в грехах и приносили покаяние. «Благость Божия ведет тебя к покаянию?» (Рим. 2:4), а не на большее закоснение во зле. Если ты пребудешь злым ради благости, то через это ты оклевещешь ее пред людьми, — а многих я вижу подобным образом клевещущих на Божие долготерпение! — и дашь ответ за то, что воспользовался (благодатью) не надлежащим образом. Бог человеколюбив, но Он и правосуден; прощает грехи, но воздает каждому по делам его; превосходит неправды, отъемлет беззакония, но творит и суд. Не противоречит ли это одно другому? Нисколько, если только мы будем обращать внимание на времена. Он отъемлет беззакония здесь и через купель крещения и через покаяние, — и накажет за все беззакония там огнем и муками. Итак, может быть, ты скажешь после этого: если и за малое зло, если даже за один грех я буду извержен и лишен царствия, то почему же мне не делать в таком случае зол всякого рода? Речи эти — речи неблагоразумного раба! Но, впрочем, рассмотрим их. Не твори зла, если хочешь спасти себя. Все мы (если сотворим зло) одинаково лишимся царствия; но наказание в геенне потерпим не все одно и тоже; а одни — большее, другие — меньшее.
Если ты или кто–нибудь другой презирали заповеди Божии, и один презрел больше заповедей, другой меньше, — оба вы равно не войдете в царствие. Но если не одинаково презирали, а один больше, другой меньше, то и в геенне ощутите различие. Что это значит, — спросишь ты, — за что такие прещения на не оказавших милосердия, — за что они отсылаются в огонь, и притом не просто в огонь, но «в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его»? За что это и почему? Потому что ничто столько не оскорбляет Бога, как обида, делаемая друзьям. Мы должны любить и врагов; поэтому отвращающийся любящих его и являющийся таким образом хуже самих язычников какого не будет достоин наказания? Итак, по важности греха, такой справедливо должен отойти (в геенну) с дьяволом. Горе, сказано, не творящему милостыни. Если в ветхом завете так было, то тем более (так должно быть) в новом; если там, где позволено было приобретать, наслаждаться, заботиться (о земном), так много обращали внимания на помощь бедным, то не тем ли более (должно поступать так) здесь, где заповедуется оставлять все? В самом деле, чего не делали израильтяне? Отдавали десятины; потом предоставляли еще другие десятины на вспомоществование сиротам, вдовам и прозелитам. Мне некто с удивлением говорил: такой–то дает десятины. Как нам не стыдно! Мы — христиане удивляемся тому, что не было удивительным у иудеев?
Тогда опасно было не раздавать десятины: представь же, каково это (т. е. не гораздо ли опаснее) теперь! Пьянство также не наследит царствия. Но при этом, что, обыкновенно, говорит большая часть людей? (Они говорят): что же, если и я и он вместе будем терпеть одно и тоже, то в этом уже немалое утешение. Что нам сказать на это? Прежде всего должно сказать, что ты и он понесете наказание не одно и тоже; а кроме того (должно прибавить, что) здесь ровно никакого нет утешения, потому что одинаковость страданий в том только случае может быть утешением, когда беды еще не превосходят меры, но когда они превосходят ее, когда повергают нас в ужас, тогда уже (никакое сравнение своих бед с бедами других) не доставит утешения. В самом деле, скажи осужденному на сожжение, — в то время, когда он стоит уже в огне, — что вот и такой–то терпит тоже: ты этим не доставишь ему ровно никакого утешения. Не все ли вместе погибали израильтяне? Однако какое утешение принесло им это? Напротив не более ли это печалило их? Потому–то они и восклицали: погибли, убиты, умерщвлены мы. Итак, есть ли в этом какое–нибудь утешение? Напрасно же мы утешаем себя подобными надеждами. Одно только и есть утешение, это — чтобы не впасть в этот неугасимый огонь; а впавшему уже нельзя получить никакого утешения там, где скрежет зубов, где плач, где неусыпающий червь, где неугасающий огонь.