Сочинения

И когда онъ пелъ, не отвращая глазъ отъ неба, видитъ онъ справа отъ холма, на которомъ стоялъ, словно тень человеческаго тела. Сперва онъ смутился, думая, что видитъ бесовское привиденіе, и даже вздрогнулъ. Но, оградивъ себя знаменіемъ креста и отогнавъ страхъ (уже окончена была его молитва), онъ обращаетъ взоръ и видитъ, действительно, некое существо, идущее на полдень. Было оно наго, черно теломъ, словно спаленное солнечнымъ зноемъ; волосá на голове белы, какъ руно, и не длинны, спускаясь не ниже шеи. Увидевъ его, Зосима, словно въ изступленіи отъ великой радости, началъ бежать въ ту сторону, куда удалялось виденіе. Радовался же онъ радостью несказанной. Ни разу еще не видалъ онъ за все эти дни человеческаго лица, ни птицы, ни зверя земного, ни даже тени. Искалъ онъ узнать, кто этотъ явившійся ему и откуда, надеясь, что откроются ему некія великія тайны.

Но, когда призракъ увиделъ издали приближающагося Зосиму, онъ началъ быстро убегать вглубь пустыни. А Зосима, позабывъ о своей старости, не помышляя уже и о трудахъ пути, усиливался настигнуть бегущее. Онъ догонялъ, оно убегало. Но быстрее былъ бегъ Зосимы, и вскоре онъ приблизился къ бегущему. Когда же Зосима подбежалъ настолько, что можно было разслышать голосъ, началъ онъ кричатъ, поднимая вопль со слезами:

— «Что ты убегаешь отъ старца грешника? Рабъ Бога истиннаго, подожди меня, кто бы ты ни былъ, заклинаю тебя Богомъ, ради Котораго живешь въ этой пустыне. Подожди меня немощнаго и недостойнаго, заклинаю надеждой твоей на воздаяніе за трудъ твой. Остановись и подари мне старцу молитву и благословеніе ради Господа, не презирающаго никого.

Такъ говорилъ Зосима со слезами, и бежали они оба въ местности, похожей на русло высохшаго потока. Но сдается мне, что никогда тамъ не было потока (откуда въ той земле быть потоку?), но такой видъ имела тамъ земля отъ природы.

Когда достигли они этого места, бежавшее существо спустилось внизъ и поднялось на другой берегъ оврага, а Зосима, утомленный и уже не въ силахъ бежать, остановился на этой стороне, усиливъ свои слезы и рыданія, которыя могли быть уже слышны вблизи. Тогда бегущее подало голосъ:

— «Авва Зосима, прости мне, ради Бога, не могу я обернуться и показаться тебе лицомъ. Женщина я, и нагая, какъ видишь, съ непокровеннымъ стыдомъ своего тела. Но, если желаешь исполнить одну мольбу грешной жены, брось мне одежду твою, чтобы я могла прикрыть ей женскую немощь и, повернувшись къ тебе, получить твое благословеніе».

Тутъ ужасъ и изступленіе нашли на Зосиму, по его словамъ, когда онъ услышалъ, что она назвала его по имени, Зосимой. Но, будучи мужемъ остраго ума и мудрымъ въ делахъ божественныхъ, уразумелъ онъ, что не назвала бы она его но имени, не видевъ раньше никогда и не слыхавъ о немъ, если бы не была озарена даромъ прозорливости.

Тотчасъ исполнилъ онъ повеленное, и, снявъ съ себя ветхую и разодранную мантію, бросилъ ей, отвернувшись, она же, взявъ ее прикрыла отчасти наготу тела, обернулась къ Зосиме и сказала:

— «Зачемъ пожелалъ ты, Зосима, видеть грешную жену? Что узнать отъ меня или увидеть хочешь ты, не убоявшійся принять такой трудъ?»

Онъ, приклонивъ колена, проситъ дать ему обычное благословеніе; и она тоже творитъ метаніе. Такъ лежали они на земле, прося благословенія другъ у друга и одно только слово можно было слышать отъ обоихъ: «Благослови!» Спустя долгое время жена говоритъ Зосиме:

— «Авва Зосима, тебе подобаетъ благословлять и творить молитву. Ты почтенъ саномъ пресвитера, ты много летъ предстоишь святому престолу и приносишь жертву Божественныхъ Таинъ».

Это повергло Зосиму въ еще бóльшій ужасъ; задрожавъ, старецъ покрылся смертельнымъ пóтомъ, застоналъ, и голосъ его прервался. Говоритъ ей, наконецъ, съ трудомъ переводя дыханіе:

— «О, духоносная мать, явно по всей твоей жизни, что ты пребываешь съ Богомъ и почти умерла для міра. Явна и дарованная тебе благодать, если ты назвала меня по имени и признала пресвитеромъ, никогда ранее не видевъ меня. Благодать познается не саномъ, а духовными дарами — благослови же меня ты, ради Бога, и помолись за меня, нуждающагося въ твоемъ предстательстве».

Тогда, уступая желанію старца, жена сказала:

— «Благословенъ Богъ, пекущійся о спасеніи людей и душъ».

Зосима ответилъ:

— «Аминь!», — и оба встали съ коленъ. Жена говоритъ старцу:

— «Ради чего пришелъ ты, человекъ, ко мне грешной? Ради чего пожелалъ видеть жену, оголенную отъ всякой добродетели? Впрочемъ, привела тебя благодать Святаго Духа, чтобы совершить для меня некое служеніе благовременное. Скажи мне, какъ живетъ ныне христіанскій народъ? Какъ цари? Какъ пасется Церковь?»

Зосима сказалъ ей:

— «Вашими святыми молитвами, мать, Христосъ всемъ даровалъ прочный миръ. Но пріими недостойную мольбу старца и помолись за весь міръ и за меня грешнаго, чтобы не безъ плода для меня было хожденіе по этой пустыне».

Она отвечала ему:

— «Тебе подобаетъ, авва Зосима, имеющему санъ іерейскій, молиться за меня и за всехъ. Ибо къ этому ты призванъ. Но такъ какъ мы должны исполнять послушаніе, то охотно сделаю повеленное тобою».

Съ этими словами она обратилась на востокъ и, поднявъ глаза къ небу и воздевъ руки, шепотомъ начала молиться. Не слышно было раздельныхъ словъ, такъ что Зосима не могъ ничего понять изъ ея молитвы. Стоялъ же онъ, по его словамъ, съ трепетомъ, глядя въ землю и не говоря ни слова. И клялся онъ, призывая Бога въ свидетели, что, когда показалась ему длинной ея молитва, онъ отвелъ глаза отъ земли и видитъ: поднялась она на локоть отъ земли, и стоитъ, молясь, на воздухе. Когда онъ увиделъ это, имъ овладелъ еще бóльшій ужасъ и, не смея ничего вымолвить отъ страха, упалъ онъ на землю, повторяя лишь многократно: «Господи, помилуй!»

Лежа на земле, смущался старецъ помысломъ: «не духъ ли это, и не притворна ли та молитва?» Жена же, обернувшись, подняла авву, говоря:

— «Что смущаютъ тебя, авва, помыслы, соблазняя обо мне, будто духъ я и притворно творю молитву? Знай, человекъ, что я грешная женщина, хотя и ограждена святымъ крещеніемъ. И не духъ я, но земля и пепелъ, одна плоть. Ни о чемъ духовномъ не помышляю». — И съ этими словами ограждаетъ себе крестнымъ знаменіемъ чело и глаза, уста и грудь, говоря: «Богъ, авва Зосима, да избавитъ насъ отъ лукаваго и отъ козней его, ибо велика брань его на насъ».

Слышавъ и видевъ сіе, старецъ палъ на землю и со слезами обнялъ ноги ея, говоря: «Заклинаю тебя, именемъ Христа Бога нашего, родившагося отъ Девы, ради Котораго ты облеклась въ эту наготу, ради Котораго такъ истощила свою плоть, не таи отъ раба твоего, кто ты и откуда, когда и какъ пришла въ эту пустыню. Все поведай, да явны будутъ чудныя дела Божіи… Мудрость сокровенная и тайное сокровище — какая въ нихъ польза? Скажи мне все, заклинаю тебя. Ибо не ради тщеславія и оказательства скажешь, но чтобы открыть истину мне грешному и недостойному. Верю Богу, Которому ты живешь и служишь, что для того привелъ Онъ меня въ эту пустыню, чтобы явить пути Господни о тебе. Не въ нашей власти противиться судьбамъ Божіимъ. Если бы не было угодно Христу Богу нашему явить тебя и твой подвигъ, не далъ бы Онъ тебя видеть никому, и меня не укрепилъ бы совершить такой путь, никогда не желавшаго и не смевшаго выйти изъ кельи».

Многое говорилъ авва Зосима, жена же, поднявъ его, сказала:

— «Стыжусь, авва мой, разсказать тебе позоръ моихъ делъ, прости меня Бога ради. Но какъ ты виделъ уже мое нагое тело, обнажу предъ тобою и дела мои, чтобы ты зналъ, какимъ стыдомъ и срамомъ полна душа моя. Не тщеславія убегая, какъ ты подумалъ, не желала я разсказать о себе, да и чемъ мне тщеславиться, бывшей избраннымъ сосудомъ діавола ? Знаю и то, что, когда начну свою повесть, ты убежишь отъ меня, какъ бежитъ человекъ отъ змеи, не смогутъ уши твои услышать безобразія делъ моихъ. Но скажу, ни о чемъ не умолчавъ, заклиная тебя, прежде всего непрестанно молиться за меня, чтобы найти мне милость въ день Судный». Старецъ плакалъ неудержимо, а жена начала свой разсказъ.

— «Родной братъ мой былъ Египетъ. Еще при жизни родителей, когда мне было двенадцать летъ; я отвергла любовь ихъ и пришла въ Александрію. Какъ я тамъ вначале погубила мою девственность, какъ неудержимо и ненасытимо отдалась сладострастію, стыдно и вспоминать. Приличней сказать вкратце, чтобы ты зналъ страсть мою и сластолюбіе. Около семнадцати летъ, прости, прожила я, будучи какъ бы костромъ всенароднаго разврата, вовсе не ради корысти, говорю истинную правду. Часто, когда мне хотели давать деньги, я не брала. Такъ я поступала, чтобы заставить какъ можно больше людей добиваться меня, даромъ совершая угодное мне. Не подумай, что я была богата и оттого не брала денегъ. Жила я подаяніемъ, часто пряжей льна, но имела ненасытное желаніе и неудержимую страсть валяться въ грязи. Это было для меня жизнью, жизнью почитала я всяческое поруганіе природы.