Сочинения

Такъ я жила. И вотъ однажды летомъ вижу большую толпу ливійцевъ и египтянъ, бегущихъ къ морю. Я спросила встречнаго:

— Куда спешать эти люди?» Онъ мне ответилъ:

— «Все отправляются въ Іерусалимъ на Воздвиженіе Честнаго Креста, которое предстоитъ по обычаю черезъ несколько дней».

Сказала ему я:

— «Не возьмуть ли и меня съ собою, если я пожелаю ехать съ ними?»

— «Никто тебе не воспрепятствуетъ, если имеешь деньги за провозъ и продовольствіе».

Я говорю ему:

— «По правде, нетъ у меня ни денегъ, ни продовольствія. Но поеду и я, взойдя на одинъ изъ кораблей. А кормить они меня будутъ, хотятъ того или нетъ. Есть у меня тело, возьмутъ его вместо платы за провозъ».

— «А ехать мне захотелось для того — прости мне авва, — чтобы иметь побольше любовниковъ для утолонія моей страсти. Говорила я тебе, авва Зосима, чтобы ты не принуждалъ меня разсказывать о своемъ позоре. Боюсь я, видитъ Богъ, что оскверню и тебя и воздухъ моими словами».

Зосима, орошая землю слезами, отвечалъ ей:

— «Говори, ради Бога, мать моя, говори и не прерывай нити столь назидательнаго повествованія».

Она же, продолжая свой разсказъ, сказала:

— «Юноша тотъ, услышавъ безстыдныя мои слова, разсмеялся и ушелъ. Я же, бросивъ прялку, которую въ то время носила съ собой, бегу къ морю, куда, вижу, бегутъ все. И, увидя юношей, стоящихъ на берегу, числомъ десять или больше, полныхъ силъ и ловкихъ въ движеніяхъ, я нашла ихъ пригодными для своей цели (казалось, одни поджидали еще путешественниковъ, другіе же взошли на корабль). Безстыдно, какъ всегда, я вмешалась въ ихъ толпу».

— «Возьмите, — говорю, — и меня съ собой, куда плывете. Я не окажусь для васъ лишней».

Прибавила я и другія слова похуже, вызвавъ общій смехъ. Они же, увидя мою готовность на безстыдство, взяли меня и повели на свое судно. Явилась и те, кого поджидали, и мы тотчасъ пустились въ путь.

То, что было затемъ, какъ разскажу тебе, человекъ? Чей языкъ выразитъ, чье ухо постигнеть то, чтó происходило на судне во время плаванія. Ко всему этому я принуждала несчастныхъ даже противъ ихъ воли. Нетъ вида разврата, выразимаго или не выразимаго словомъ, въ которомъ я не была бы учительницей несчастныхъ. Удивляюсь я, авва, какъ вынесло море наше распутство! Какъ земля не отверзла свой зевъ и живую не поглотилъ меня адъ уловившую въ сети столько душъ! Но, думаю, Богъ искалъ моего покаянія, ибо не хочетъ онъ смерти грешника, но ждетъ великодушно его обращенія. Въ такихъ трудахъ мы прибыли въ Іерусалимъ. Все дни, до праздника проведенные мною въ городе, я занималась темъ же самымъ, если не худшимъ. Я не довольствовалась юношами, которыхъ имела на море и которые помогли моему путешествію. Но и многихъ другихъ соблазнила на это дело — гражданъ и чужестранцевъ.

Уже насталъ святой день Воздвиженія Креста, а я все еще бегаю, охотясь за юношами. Вижу я на разсвете, что все спешатъ въ церковь, пустилась и я бежать съ прочими. Пришла съ ними къ притвору храма. Когда насталъ часъ святаго Воздвиженія, я толкалась и меня теснили въ толпе, пробивающейся къ дверямъ. Уже до самыхъ дверей храма, въ которыхъ показалось народу Животворящее Древо, протиснулась я несчастная, съ великимъ трудомъ и давкой. Когда же я ступила на порогъ дверей, въ которыя все прочіе входили невозбранно, меня удержала какая–то сила, не давая войти. Снова меня оттеснили, и я увидела себя стоящей одиноко въ притворе. Думая что это случилось со мной по женской немощи, я снова, слившись съ толпой, стала работать локтями, чтобы протиснуться впередъ. Но даромъ трудилась. Снова нога моя ступила на порогъ, черезъ который другіе входили въ церковь, не встречая никакого препятствія. Одну меня злосчастную не принялъ храмъ. Словно отрядъ воиновъ былъ поставленъ, чтобы возбранить мне входъ, — такъ удерживала меня какая–то могучая сила, и опять я стою въ притворе.

Трижды, четырежды повторивъ это, я, наконецъ, устала и была уже не въ силахъ толкаться и получать толчки; я отошла и стала въ углу притвора. И насилу–то я начала понимать причину, возбранявшую мне видеть Животворящій Крестъ. Коснулось сердечныхъ очей моихъ слово спасенія, показавшее мне, что нечистота делъ моихъ заграждаетъ мне входъ. Стала я плакать и скорбеть, ударяя себя въ грудь и стеная изъ глубины сердца. Стою я и плачу, и вижу надъ собой икону Пресвятой Богородицы, и говорю Ей, не сводя съ Нея глазъ:

— «Дева, Владычица, Бога Слово плотію рождшая, знаю я, что не прилично мне скверной и развратной, взирать на икону Твою, Приснодева, Твою, Чистая, Твою, сохранившая въ чистоте и незапятнанности тело и душу. Я, развратная, справедливо должна внушать ненависть и отвращеніе Твоей чистоте. Но, если, какъ слышала я, для того человекомъ сталъ Богъ, рожденный Тобою, чтобы призвать грешниковъ къ покаянію, помоги одинокой, не имеющей ни откуда помощи. Повели, да откроется мне входъ въ церковь, не лишай меня возможности взирать на то Древо, на которомъ пригвожденъ былъ плотію Богъ, рожденный Тобою, и пролилъ Свою собственную кровь въ выкупъ за меня. Но вели, Госпожа, да откроется и для меня дверь священнаго поклоненія Кресту. А Тебя я призываю надежной поручительницей передъ Богомъ, Сыномъ Твоимъ, въ томъ, что никогда больше не оскверню этого тела постыднымъ совокупленіемъ, но какъ только увижу Крестное Древо Сына Твоего, тотчасъ отрекусь отъ міра и всего, что въ міре, и уйду туда, куда Ты, Поручительница спасенія, повелишь и поведешь меня».

Такъ я сказала и, словно обретя некоторое упованіе въ пламенной вере, обнадеженная милосердіемъ Богородицы, схожу съ того места, где стояла на молитве. И опять иду и вмешиваюсь въ толпу входящихъ въ храмъ, и уже никто не толкаетъ, не отталкиваетъ меня, никто не препятствуетъ подойти ближе къ дверямъ. Овладелъ мною трепетъ и изступленіе, и вся я дрожала и волновалась. Достигнувъ дверей, прежде недоступныхъ для меня — словно вся сила, раньше возбранявшая мне, теперь расчищала мне путь, — я вошла безъ труда и, оказавшись внутри святого места, сподобилась воззреть на животворящій Крестъ, и увидела Тайны Божіи, увидела, какъ принимаетъ покаяніе Господь. Пала я ницъ и, поклонившись этой святой земле, побежала, несчастная, къ выходу, спеша къ моей Поручительнице. Возвращаюсь на то место, где я подписала грамоту своего обета. И, преклонивъ колена передъ Приснодевой–Богородицей, обратилась къ Ней съ такими словами:

«О милосердая Госпожа. Ты показала на мне Свое человеколюбіе. Ты не отвергла моленія недостойной. Видела я славу, которой по справедливости не видимъ мы, несчастные. Слава Богу, принимающему черезъ Тебя покаяніе грешниковъ. О чемъ мне, грешной, еще вспомнить или сказать? Время, Госпожа, исполнить мой обетъ, согласно съ Твоимъ поручительствомъ. Ныне веди, куда повелишь. Ныне будь мне учительницей спасенія, веди меня за руку по пути покаянія». — При этихъ словахъ я услышала голосъ съ высоты:

«Если перейдешь Іорданъ, найдешь славное упокоеніе».

Услышавъ тотъ голосъ и поверивъ, что онъ раздался для меня, я заплакала и воскликнула къ Богородице:

— «Госпожа, Госпожа, не покидай меня», — съ этими словами я вышла изъ притвора храма и поспешно отправилась въ путь.

Некто при выходе, посмотревъ на меня, далъ мне три монеты, сказавъ:

— «Возьми, матушка». — Я же на данныя мне деньги купила три хлеба и взяла ихъ съ собой въ дорогу, какъ благословенный даръ. Спросила я продающаго хлебъ:

— «Где дорога къ Іордану?» — Мне показали городскія ворота, ведущія въ ту сторону, и я бегомъ вышла изъ нихъ и съ плачемъ пустилась въ путь.

Разспросивъ встречныхъ о дороге и пройдя остатокъ дня (былъ, кажется, третій часъ, когда я увидела Крестъ), я достигла, наконецъ, на закате храма Іоанна Крестителя, по близости отъ Іордана. Помолившись въ храме, я тотчасъ спустилась къ Іордану и омочила лицо и руки въ его святой воде. Причастилась Пречистыхъ и Животворящихъ Таинъ въ церкви Предтечи и съела половину хлебца; испивъ воды изъ Іордана, я провела ночь на земле. Наутро, найдя маленькій челнокъ, переправилась на другой берегъ и опять молила Водительницу вести меня, куда Ей будетъ угодно. Очутилась я въ этой пустыне, и съ техъ поръ до сего дня удаляюсь и бегаю, живу здесь, прилепившись Богу моему, спасающему отъ малодушія и бури обращающихся къ Нему».