Страница 32 из 53
Устремленные лишь к власти и к связанным с ней материальным благам, не развившиеся для того, чтобы иметь какое-либо, даже примитивно марксистское мировоззрение, представители номенклатурной "какистократии" в условиях тотального террора, который нередко обрушивался и на них самих, очень скоро оказались озабочены лишь проблемой выживания любой ценой.
Очевидная даже для государственно-партийной бюрократии несостоятельность политики "военного коммунизма", не сумевшей претворить в жизнь утопические постулаты марксистской идеологии, предопределяла неизбежное, хотя и очень медленно происходившее по мере "вымирания и убивания" ленинской гвардии обращение коммунистической номенклатуры к более прагматичной, но не менее циничной и беспощадной по отношению к народу хозяйственно-управленческой деятельности. Проявлявшееся в этом процессе преодоление утопических химер коммунистической идеологии пусть и несовершенной, но в истоках своих восходящей к Божественному творению реальностью земного бытия должно было обусловить восстановление в хозяйственной жизни России основополагающих для ее естественного развития экономических начал.
Однако под властью тоталитарного коммунистического государства даже элементарный процесс возрождения народного хозяйства должен был растянуться на многие десятилетия, сохраняя в себе особенности человеконенавистнического партийно-хозяйственного прожектерства {180} и волюнтаризма и привнося в облик коммунистической номенклатуры новые черты уже не пролетарски шариковского, но буржуазно чичиковского уродства.
"Человечество вернется к принципу частной собственности - путями ли нищеты и ада или более здоровыми, не столь катастрофическими путями, - писал И.А. Ильин. -...В худшем случае произойдет так, что на место экспроприированного частного лица и потерпевшего фиаско коллектива придет присвоивший экспроприированное частный собственник, революционный нувориш, сделавший карьеру выходец из легиона коммунистических отрицателей собственности; что это новое, появившееся в результате революции среднее сословие осознает, признает и начнет возрождать к жизни попранные закономерности. Тогда на место дореволюционного безвольного среднего сословия придет вышедшее из социалистическо-коммунистической революции волевое среднее сословие: бескультурное, но крепкое и грубое, и оно-то беспощадно и рьяно станет добиваться своего, кровью и разбоем завоеванного нового права, и отвоюет отнятую частную собственность" (23).
Своеобразные особенности будущего перерождения партийной номенклатуры в государственно-капиталистическую олигархию, по мнению представителей русской религиозно-философской мысли, во многом будут обусловлены повсеместным разрушением традиционных форм русской экономической жизни и почти полным уничтожением хозяйственной элиты России, которые {181} осуществил большевистский режим. В еще прообразовавший это номенклатурное перерождение, но отделенный от него более чем полувековым промежутком период НЭПа, некоторые русские философы, рассматривали часто не входивших непосредственно в государственно-партийную бюрократию нэпманов, как своеобразных предтеч будущей "рекапитализации" России. В этой порожденной революцией общественной группе философы Русского Зарубежья подчеркивали такие социально-психологические и даже этнические черты, которым суждено будет много десятилетий спустя ярко, хотя и опосредовано проявиться в "перестроечно-приватизационный" период российской истории, ставший неизбежным следствием коммунистического эксперимента.
"Вся старая буржуазия в России выкорчевана начисто. Старые семьи среди нэпманов встречаются в виде исключения, - подчеркивал Г.П. Федотов. - :Внизу - мелкий торговец, лабазник, непрестанно выделяемый деревней, как желчь - печенью: в годы мешочничества горячка спекуляции захватила самые низы народных масс: наверху делец-спекулянт. Это совершенно разные типы. Последний может заниматься и торговлей покрупнее - но не начинает с нее. Источник подлинного накопления капитала в России - эксплуатация государства:крупный нэпман кормится главным образом вокруг трестов и других органов государственного хозяйства. Он скупает государственную продукцию и сбывает ее мелкому лавочнику. Он в сговоре с {182} "красным купцом" или даже сам числится таковым официально. Он живет в мире растратчиков, взяточников и казнокрадов. Если не смерть, то ссылка и тюрьма всегда висят над его головой. Этот верхний, или спекулятивный, слой буржуазии в России почти исключительно еврейский... Русский купец, оглушенный революцией, не смог и не хотел к ней приспособиться... Другое дело евреи. Во-первых, прошлое достаточно приучило их к борьбе за существование в нелегальных формах ("право жительства"), равно как и к спекулятивным кредитным операциям. Во-вторых, террор в первые годы революции менее коснулся еврейской буржуазии, чем русской, ибо она имела за собой ореол угнетенной нации.
В-третьих, по условиям еврейского быта, купцы и спекулянты были связаны кровными узами родства с революционерами, а значит - и с большевиками. У русского коммуниста очень редко найдется папаша лавочник, у еврейского - сплошь и рядом. Эти родственные связи были использованы в годы террора для разных более или менее нелегальных лицензий" (24).
Рассматривая появившуюся в советской России конца 1920-х годов, еще не пост-, но около- коммунистическую буржуазию, с почти пророческой прозорливостью Ф.А. Степун сумел представить общественно-психологический тип вышедшего из партийно-комсомольской среды и умеющего строить отношения с криминальным миром посткоммунистического олигарха 1990-х годов. "Зарождающийся сейчас в России буржуй гораздо {183} больше похож на большевистское чучело буржуя, чем на западноевропейского буржуа, - писал Ф.А. Степун. - Западноевропейский буржуа - очень сложный результат очень сложных и духовно богатых процессов. Свою борьбу за свободу торговли и полицейский порядок он начал с борьбы за свободу веры и совести. К своим предкам он с полным правом может причислить самых выдающихся людей последних столетий: ученых, художников и революционеров. Портретная галерея надвигающегося на Россию буржуа гораздо беднее. Есть у него в прошлом Минин, есть ряд буйных и тихих грешников - жертвователей на храмы Господни; есть ряд талантливых самородков-театралов, меценатов, жертвователей на революцию. Но и с этими людьми расправляющий свои члены советский буржуй имеет мало общего.
Этот новый тип в сущности человек без рода и племени, контрреволюционная скороспелка - и только; темная харя тургеневского Хоря; простертая в будущее черная тень уже не боящегося стенки мешочника; подкованный звонкой бессовестностью беспринципный рвач с большим, но корыстным и безыдейным размахом" (25).
Склонный даже в своих конкретных социально-психологических оценках стремиться к выявлению глубинных онтологических первопричин общественных явлений С.Л. Франк также подчеркивал неизбежность разрешения многочисленных противоречий коммунистического утопизма в перерождении вульгарно-романтического коммунистического фанатизма в вульгарно-реалистический протобуржуазный прагматизм. {184}
"Его (коммунизма. - Г.М.) цель и все его содержание сводится к тому, чтобы гипнотизировать личность, захватить ее целиком в плен определенной идеи - именно идеи социального строительства, - и постепенно путем истребления всего интимно-личного в человеке, - сделать его маньяком, почти автоматом, машиной, нужной для социального строительства:, - писал С.Л. Франк. - Коммунизм стоит здесь перед роковой, безысходной трудностью, которую он уже начинает остро чувствовать и которая с течением времени все больше будет давать о себе знать; необходимое для социального строительства воодушевление самоутверждение предполагает именно эту свободную личность и свободу личной жизни, которую социальный фанатизм стремится уничтожить: Такова же судьба коммунистической диктатуры вообще, охватывающей все стороны русской жизни и не оставляющей места для личной свободы, для своеобразия личной жизни; стремясь создать из всей страны одну, воодушевленную одной верой и одной задачей, самоотверженную армию, она, уничтожая свободу личности, создает лишь кишащую массу взяточников, лентяев, карьеристов, трусливую и корыстную толпу советских обывателей, на которых она не может положиться и в которой безнадежно тонут отдельные бескорыстные и правдивые личности: Отсюда именно идет то, признаваемое и самим коммунизмом сродство между его социальным фанатизмом и цинизмом чистого "делячества"...