Страница 31 из 53
При этом социально-психологическое разложение поставленного казалось бы в привилегированное положение рабочего класса происходило столь же быстрыми темпами, хотя и сопровождалось дезориентирующей этот класс общественной демагогией о господстве пролетариата во всех областях жизни советского общества.
"Рабочий класс, быть может, несчастнее всех в современной России, - отмечал Г.П. Федотов - ...Материально его положение почти не изменилось. Кое-где, для некоторых категорий, даже улучшилось немного. На фоне общей нищеты это создавало иллюзию достижений. По "1-й категории" рабочий питался лучше учителя. Хмель социальных привилегий бросался в голову. И нужно сказать, что рабочий, воспитанный на марксизме, принимал как должное привилегии. Превосходство мозолистых рук над мозгом казалось ему бесспорным. Через 12 лет после революции, когда давно пора было улечься классовой ненависти, рабочий находит еще удовольствие в травле инженеров, в истязании врачей. Правда, теперь это уже не торжество победителя, а слепая злоба побежденного: Красный директор из выслужившихся пролетариев лишь раздражает вчерашних товарищей, попавших под его тяжелую руку. Комячейка из тунеядцев, которая верховодит всем на фабрике, вызывает зависть и злобу: В то время как государство из кожи лезет, чтобы "орабочить" науку и искусство, рабочий стал к ним совершенно равнодушен. Пролеткультура оказалась блефом. Рабочий клуб превратился в притон, и в неслыханном пьянстве и разврате рабочая молодежь {174} убивает последнюю искру социального идеализма" (18).
Уже первые десятилетия существования в России коммунистического режима выразительно продемонстрировали неспособность коммунистической идеологии осуществлять созидание той лучшей социально-экономической и общественно-политической жизни, миражем которой коммунистический утопизм старался на протяжении веков привлекать к себе поколения угнетенных народных масс.
Разрушив в кратчайший срок созидавшуюся веками хозяйственно-бытовую жизнь страны и подорвав основополагающие устои традиционной государственно-общественной жизни России, коммунизм породил общество, которое не только не смогло преодолеть многочисленные недостатки предшествовавших форм общественно-экономического бытия русского народа, но усугубило их в исторически невиданных масштабах. Именно опыт коммунистического режима в России открыл человечеству ту сокровенную тайну коммунистической утопии, которая заключалась в том, что, подвигая народные массы на борьбу с социальным злом капиталистического мира, сама эта утопия могла воплощаться в реальности лишь доводя это социальное зло до поистине космических масштабов.
"Революционно-социалистический эксперимент, производимый над несчастной Россией, очень многое раскрывает и многому научает, - писал Н.А. Бердяев. - Обнаруживается, что мир "социалистический" со злобой и ненавистью {175} отвергает все лучшее, что было в мире "буржуазном"... Но принимает и приумножает все худшее, что было в мире :буржуазном", все грехи, болезни и низости прошлого, всю тьму отцов и дедов. В чувстве злобной мстительности этот мир сохраняет преемственность с прошлым, в чувстве злобной зависти он прикован к прошлому, как раб. Он остался верен самым корыстным традициям прошлого: корыстолюбие и эгоизм в нем еще усилились и правят жизнью еще более беззастенчиво. Разница лишь в том, что в старом мире корыстолюбие и эгоизм у людей, не потерявших различие между добром и злом, не возводились в перл создания, не почитались святынями, а скорее признавались грехом и слабостью, в новом же "социалистическом" мире эти низшие начала признаны священными и высокими, ибо ничего высшего, чем самоутверждение человека, чем его благополучие, удовлетворение и наслаждение, этот мир не признает. "Буржуазный" мир был грешный мир, корыстолюбивый мир. Мир же "социалистический" захотел освятить эту грешность и корыстность, он убивает чувство греха и хочет сделать человека совершенно самодовольным, хочет сделать его наглым.
К грехам "буржуазного" мира мир "социалистический" прибавил еще пожирающую и яростную зависть, и признал ее за высшую социальную добродетель" (19).
Сопоставляя социально-политические несовершенства исторического прошлого России, стимулировавшие гипертрофированную ненависть русской революционной интеллигенции ко всей исторической жизни страны, с гораздо более глубокими {176} пороками, которые развились в русском обществе под властью коммунистического режима, И.А. Ильин так же констатировал характерную способность коммунизма в его борьбе за достижение общества абсолютной справедливости доводить до предела уже имевшуюся в обществе несправедливость.
"Русские люди роптали на то, что недостаточно ограждены права личности; казалось бы, следовало им совершенствовать в стране соответствующие законы и порядки, ибо огражденность личных прав ни в одной стране не сваливалась с неба, но они "уверовали" в революцию, которая впервые "все даст и устроит"; а революция отвергла личность и совсем отменила и попрала ее права. Русские люди тянули к экспроприации и социализации земель - одни хотели получить чужое в неограниченном количестве и даром, другие "уверовали" будто русский мужик только и мечтает о том, чтобы ему ничего не принадлежало, а только - все общине; а революция отняла все у всех, погасила частную собственность, ввела вожделенный "социализм". Русские люди роптали на государственную цензуру, - "пусть всякий пишет кто во что горазд, и пусть ему никто не мешает"; за эту глупую и наивную безмерность история подарила им коммунистическую монополию мысли, слова, печати и преподавания. Русские люди отходили от своей Церкви и не участвовали в ее жизни, а о духовенстве рассказывали друг другу плоские анекдоты; и вот дьявол истории поднял вихрь безбожия, гонений и кощунств. Тогда русский народ понял, что он был свободен и стал рабом" (20). {177}
В созданном коммунизмом обществе "завистливых бедняков", воспитанных в убеждении, что самые главные ценности этого мира суть лишь ценности материальные, и в то же время лишенных подчас даже жизненно необходимого минимума этих ценностей, неизбежно должна была сложиться социальная иерархия гораздо более несправедливая, деспотичная и, самое главное, развращенно-некомпетентная, чем в экономически рентабельном и политически плюралистичном капиталистическом обществе.
"Нищета становится лучшей гарантией беспомощности и покорности, - подчеркивал И.А. Ильин. - Однако история показала уже, что из этого возникает не "всеобщая и равная" нищета, а имущественный передел, новое классовое строение общества, новая классовая дифференциация (политическая и имущественная): слагается партийная верхушка (число около 2000 человек), абсолютно привилегированная в командовании и в потреблении благ, это повелевающие, угрожающие и приговаривающие; во-вторых, партийно покорная бюрократия (числом в несколько миллионов, иные исчисляют ее состав в 10-15 миллионов "совчиновников"), - это исполнители, передающие террор по всей стране, вымаривающие, казнящие и тихомолком накапливающие новое имущество; и, в-третьих, остается ограбленная, неимущая масса народа из всех прежних классов и сословий... В общем и целом, возникает невиданное еще в истории издевательство над равенством: здесь отбирается кверху весь худший элемент {178} страны - люди с рабской психологией, угодливые, нравственно и религиозно слепые; элита противодуховности, бессмыслия, продажности и жадности. Если "аристос" значит по-гречески наилучший, а "какистос" - наихудший, то этот строй может быть по справедливости обозначен, как правление наихудших или "какистократия" (21).
На протяжении десятилетий вбиравшая в свои ряды наихудших, то есть наиболее жадных и продажных, духовно примитивных и мировоззренчески беспринципных, представителей советского общества затравленных и завистливых бедняков коммунистическая номенклатура в исторически короткий срок наполнилась людьми во многом отличавшимися от первого поколения большевиков. Обряжавшие свое обличье в атрибутивные символы человеконенавистнического революционного аскетизма и наполнявшие свои речи традиционными примитивно романтическими марксистскими заклинаниями представители коммунистической номенклатуры постепенно и прикровенно меняли свой внутренний облик. "Психологией вынужденного приспособленчества: быстро разлагались последние остатки героического периода революции и одновременно провокационно выращивался тленный дух лицемерия и предательства своих убеждений, - отмечал Ф.А. Степун. - Всюду начиналась игра в поддавки с циничной улыбкой и камней за пазухой: Но за быстро и небрежно нацепленной коммунистической маской скрывались очень разные люди, а потому и разные способы приспособления" (22). {179}