Страница 30 из 53
Создание в России уже в первые годы после победы коммунистической революции тоталитарного государства неизбежно должно было отразиться самым разрушительным образом практически на всех аспектах исторической жизни русского народа, предопределив на многие десятилетия чреватое не только многочисленными кровавыми жертвами, но и забвением основополагающих культурно-цивилизационных ценностей развитие страны.
"Одно из могущественных государств Европы было использовано как испытательный полигон и 120 миллионов русских безжалостно и последовательно были превращены в подопытных кроликов, - писал С.Л. Франк. - Если при этом не удалось совсем уничтожить весь прежний общественный строй, то, во всяком случае, к этому делается попытка... в революции по-настоящему уничтожены все основания гражданского порядка - по крайней мере, принципы права. Более не существует национального государства: прежнюю Россию сменил союз социалистических республик разных народов, которые, понятно, объединены {168} деспотической центральной властью; ее же политика преследует только международные цели, а именно - всемирную миссию коммунизма.
Не существует более частной собственности: фактически "обобществлены" не только "средства производства" и сделана попытка государственного управления всем народным хозяйством; вообще обладание и пользование благами сомнительно; они отданы на произвол государства, которое в любой момент может безвозмездно конфисковать все, что сочтет необходимым и обычно пользуется этим правом: границы гражданской свободы: регулируются не какими-либо постоянными нормами права, а политическими органами; не имеет никакого значения принцип неприкосновенности, вытекающий из договорных отношений, напротив, правительственные меры здесь всегда имеют обратную силу: То, что не существует свободы вероисповедания, слова, собраний, что вообще никакого применения не находит понятие частного права - само собой понятно и достаточно известно. Но вот что, вероятно, является самым главным: сама идея права, как объективно надличностная, суверенная инстанция, которая в равной мере связывает как законодателя так и исполнителя, защищает субъективные права личности и ставит нерушимые границы любому произволу, отвергается совершенно и принципиально, и практически... Нужно открыто признать: господство коммунизма есть самое ужасное из того, что когда-либо переживали не только европейские народы нового времени, но и человечество в целом.
В сравнении с ним любой другой государственный {169} и общественный порядок, вплоть до пресловутого азиатского деспотизма, кажется гуманным и либеральным управлением" (15).
Отторгнутые с начала 1920-х годов от России русские религиозные философы на протяжении многих десятилетий стремились пристально вглядываться в советскую действительность, приоткрывавшуюся им через колеблемый историческими бурями ХХ века железный занавес, часто воспринимая эту действительность гораздо проникновеннее и постигая ее значительно глубже, чем это было доступно поколениям советских людей, задавленных террором тоталитарного государства и одурманенных ложью коммунистической пропаганды. Посредством творчества представителей русской религиозно-философской мысли потерпевшая поражение на полях гражданской войны национальная православная Россия продолжала вести духовно-мировоззренческую борьбу против уничтожавшего тело и развращавшего душу русского народа коммунистического утопизма, который кроваво воплощался в жизнь большевистским режимом.
По зловещей иронии русской исторической судьбы наиболее достоверные сведения о событиях, происходивших в советской России в 1920-30-е годы можно было почерпнуть не со страниц выходивших в Москве "Правды" и "Известий", а из статей печатавшихся в Париже "Возрождения" и "Последних Новостей", авторами многих из которых являлись русские религиозные философы. Облекая выводы своих глубоких религиозно-философских размышлений в яркие {170} публицистические образы, мыслители Русского Зарубежья смогли представить не только всесторонний анализ, но и нарисовать выразительную картину культурно-исторических результатов осуществления идеологии коммунизма в советской России на протяжении первых трех десятилетий прошедших со времени большевистской революции.
"Революция с самого начала обращалась не к лучшим государственно-зиждительным силам народа, а к разрушительным и разнузданным элементам его, - писал И.А. Ильин. - ...Ей нужны были люди дурные и жестокие, способные разлагать армию, захватывать чужое имущество, доносить и убивать. Наряду с этим она обращалась к людям невежественным и наивным, которые готовы были верить в немедленное революционно-социалистическое переустройство России. И: никакой государственный режим, тем более "творчески обновляющий" режим, не может быть построен такими людьми и на таких порочных основаниях. Привычный нарушитель, сделавший себе из правонарушения политическую профессию, останется правонарушителем и после того, как ему прикажут строить новую жизнь. Революция дала народу "право на бесчестье" (Достоевский), и, соблазнив его этим "правом", она начала свой отбор, делая ставку на "бесчестие"... Какой же "ведущий слой" мог отобраться по этим признакам и в этой атмосфере? Пришли новые - презирающие законность, отрицающие права личности, жаждущие захватного обогащения, лишенные знания, опыта и умений; полуграмотные выдвиженцы, государственно неумелые "нелегальщики" {171} (выражение Ленина), приспособившиеся к коммунистам преступники... Революция превратила разбойника в чиновника и заставила свое чиновничество править разбойными приемами.
Вследствие этого политика пропиталась преступностью, а преступность огосударствилась: На этих основаниях сложилось и окрепло новое коммунистическое чиновничество: запуганное и раболепно-льстивое перед лицом власти; пронырливое, жадное и вороватое в делах службы; произвольное и беспощадное в отношении к подчиненным и к народу; во всем трепещущее, шкурное, пролганное; привыкшее к политическому доносу и отвыкшее от собственного, предметного и ответственного суждения; готовое вести свою страну по приказу сверху - на вымирание и на погибель" (16).
Деградация правящего слоя в России, ставшая неизбежной после уничтожения большевиками прежней политической элиты и установления диктатуры преступной уже по своим изначальным политико-мировоззренческим принципам партийной номенклатуры, должна была сопровождаться не менее глубоким развращением общественного сознания и бытового уклада жизни народных масс.
"Уголовное (преступное) обхождение человека с человеком стало самой сущностью политики. А политика, принципиально признавая преступление полезным для революции, зловеще засветилась всеми цветами уголовщины, - подчеркивал И.А. Ильин. - Но, что еще хуже: режим... поставил граждан в такие условия, при которых невозможно прожить без "блата"... Уже в начале революции в широких кругах русского народа (в том {172} числе и в интеллигенции!) складывалось сознание, что человек, ограбленный революцией, может вернуть себе свое имущество любыми путями. Именно отсюда все эти бесконечные советские "растраты", "хищения", подкупы, взятки: это есть революционный грабеж или же произвольное самовознаграждение пострадавшего от революции. Русское правосознание отвергло государственную природу советских захватов и признало ее делом уголовного насилия. И на уголовщину сверху - стало отвечать "блатом" снизу. Это понимание приобрело в дальнейшем величайшую популярность в народе под давлением тех хозяйственных мер, которые лишили русский народ свободных и достаточных средств производства и прокормления. Нелегальное приобретение стало в России необходимым условием существования при социалистическом режиме.
Черный рынок; отчетом прикрытая перетрата и растрата; тайная продажа "казенного имущества"; унос продуктов и полупродуктов с фабрик; ночное расширение крестьянами приусадебных участков; взаимное "одолжение" советских директоров; торговля похищенными спецами со стороны ГеПеУ и ГУЛАГа; ложное доносительство как средство "спасения" и заработка - все виды советской нелегальности, вынужденной социализмом, неисчислимы. Уголовщина оказалась естественным коррективом к коммунистическому бедламу... В социальной и социалистической революции политика и уголовщина становятся неразличимы. В коммунистическом строе люди ищут спасения от голодной смерти и стужи в непрерывной уголовщине" (17). {173}