Страница 160 из 185
«Велико и сие, - гласит документ, - что при соборном правлении (так Прокопович по старой привычке называет столь любезную ему "коллегиальность" - митр. Иоанн) отечество будет безопасно от мятежей и смущения, каковые происходят от наличия единого правителя духовного (т. е. патриарха -митр. Иоанн). Ибо простой народ не различает власть духовную от самодержавной, но удивленный великою честию высочайшего пастыря, помышляет, что таковой правитель есть второй 6 26 Государь, равный самодержцу, а то и больший его, и что духовный чин есть другое и лучшее государство».
Стоит ли говорить, сколь безпочвенно и несостоятельно подобное «доказательство» необходимости упразднения патриаршего престола и Поместных соборов в свете многовековой истории православной государственности - от равноапостольного римского императора Константина Великого и до «тишайшего» русского царя Алексея Михайловича?! Но и это еще не все.
«Регламент» практически не скрывает, что одной из главных задач его является дискредитация православного духовенства, слишком «высокое мнение» о котором в народе представляется вредным и опасным. Нужно, считает Прокопович, чтобы не было на них «лишней светлости», которая мешает вполне выявить безусловное подчинение духовенства светской власти.
«Когда увидит народ, -говорится в "Регламенте", - что церковное управление монаршим указом и сенатским приговором установлено есть, то и паче пребудет в кротости своей, и весьма отложит надежду иметь помощь к бунтам своим от чина духовного...» Нелепость такой «аргументации» столь очевидна, что даже не требует опровержения. Тем не менее, подобное мировоззрение было положено в основу государственной политики с самого начала царствования «великого преобразователя».
Уже в 1701 году Петр возобновил деятельность Монастырского приказа - органа государственного надзора за церковными делами и заодно отобрал у Церкви монастырские и архиерейские имущества. Духовенство оказалось лишенным средств даже для приобретения книг и устройства школ с целью образования и просвещения русского народа. Дальше дело пошло еще круче.
Патриаршество было упразднено, и, более того, исконные формы выражения народом своего религиозного чувства были объявлены суеверием. В указе на имя Священного Синода от 22 февраля 1722 года предписывалось запретить вынос чтимых икон: «Чтоб в Москве и городах из монастырей и 627 церквей ни с какими образами к местным жителям в домы отнюдь не ходить... А кто будет ходить, тех брать»35.
Через месяц вышел новый указ, в котором воспрещалось устроение часовен на торжищах и перекрестках, в селах и других местах и совершение в них богослужений. «Часовен отныне в показанных местах не строить, - гласил указ, - и построенные деревянные разбирать, а каменные употребить на иные потребы»* . Вскоре постановления против обрядности, крестных ходов, хождения с образами, дорогих окладов на иконах, богоявленской воды и тому подобных «суеверий» посыпались, как горох из дырявого мешка.
Однако еще пагубнее Для русского сердца оказались мероприятия Петра, направленные на реформирование монастырей, от века бывших светочами духовного просвещения, твердынями правоверия и осознанного, глубокого благочестия. Согласно святоотеческому преданию, «как ангелы являются светом для иноков, так иноки являются светом для мирян». Это церковное учение нашло свое наиболее полное воплощение во всех сторонах государственной и общественной жизни допетровской Руси.
Но не так смотрел на монашество сам Петр. Воздавая похвалу первоначальным монастырям глубокой древности за их трудолюбие, он в упомянутом указе говорит, что лет через сто «от начала сего чина» монахи стали ленивыми, развращенными и тунеядцами. Здесь резко осуждается умножение монастырей в Константинополе и ближайших к нему местах, что будто бы явилось причиной поразительной малочисленности воинов, которые так нужны были при осаде греческой столицы врагами.
«Сия гангрена, - говорится в указе, - зело было и у нас распространяться начала». По воззрениям Петра, монахи не стоят на высоте своего призвания, едят даровой хлеб, и никакой прибыли от этого обществу нет. Поэтому царь требовал, чтобы в русских монастырях создавались благотворительные учреждения для престарелых солдат и семинарии, откуда образованные воспитанники, ищущие монашества или архиерейства, могли бы постригаться по достижении ими 30-летнего возраста.
А незадолго до смерти государь издал указ, чтобы московские монастыри: Чудов, Вознесенский и Новодевичий - были предназначены для больных, старых и увечных; Прервинский - для школы, Андреевский - для подкинутых младенцев. Вообще при Петре число монахов было очень ограничено, иноки были стеснены особыми правилами, а самые обители были по преимуществу обращены --- * Вот где оказываются корни подлой большевистской манеры устраивать в оскверненных храмах «общественно полезные» производства и учреждения! 628 в богадельни.
Впрочем, рассуждая о Петре Великом, его деятельности и его эпохе, важно не впасть в одну из двух крайностей, традиционно свойственных отечественной историографии. Так, неуемные почитатели Петра, безудержно идеализируя как его самого, так и все, что он делал, - отстаивают то убеждение, что без великих реформ допетровская Русь безнадежно отстала бы от «просвещенной» и «цивилизованной» Европы. Это, конечно, не так.
Но, с другой стороны, попытки представить «великого преобразователя» в образе демоническом, как едва ли не сознательного врага русского благочестия, тоже грешат искажениями и натяжками. В личности Петра очень странным и прихотливым образом тесно сплелись качества весьма различные, порой прямо противоположные. Такой же была и его внешняя деятельность.
Не будем забывать, что многие духовные авторитеты эпохи - будь то местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский или святой чудотворец Митрофан Воронежский -активно поддерживали политические мероприятия государя, направленные на ускоренное державное развитие России, но столь же активно и резко обличали его вредоносный модернизм в области духовной, религиозно-нравственной* .
--- * Святитель Митрофан, епископ Воронежский, был особенно близок с царем в его молодые годы. Именно в Воронеже Петр возвел верфи для постройки русского флота. В этом деле святитель неоднократно помогал царю денежно, заботился о трудящихся на верфи рабочих. Он ободрял Петра после тяжкого нарвского поражения, объяснял в проповедях пастве необходимость реформ.
Помогал святитель и ученым иностранцам, приезжавшим в Россию по вызову царя, но в то же время строго предупреждал народ против общения с ними из-за порчи нравов, которую они несли. Видя недопустимую вольность государя в вопросах религиозных, святой старец не останавливался и перед резкими обличениями вредных новшеств. Однажды, в 1700 году, Петре пригласил его к себе во дворец.
Святитель пришел пешком, но увидев, что перед входом расставлены античные статуи языческих богов, отказался войти и без промедления вернулся домой. Узнав об этом, царь вспылил и в припадке ярости послал Митрофану вестника с приказом готовиться за ослушание к смерти. «Мне бо еже жити, Христос, и еже умрети, приобретение», - спокойно ответил святитель посланному словами апостола Павла.
В тот же день он приказал ударить в колокол ко всенощному бдению, дабы спокойно подготовиться к смерти. Узнав об этом, царь, раскаявшись, приказал убрать статуи и успокоить святителя, который на другой же день пришел во дворец. Зная крутой нрав царя, можно представить, каким авторитетом должен был пользоваться в его глазах святитель Митрофан. Последний раз их встреча состоялась 2 февраля 1702 года.
В следующем году епископ занемог и, чувствуя приближение кончины, 2 августа принял схиму с именем Макария. Узнав, что блаженный старец болен, Петр выехал в Воронеж. Прибыл он в город в самый день кончины святителя, 23 ноября 1703 года, и застал его уже отходящим ко Господу. Сохранилось предание, что царь плакал и лобызал руки больного, оставаясь при нем неотлучно до самой кончины.
Петр сам нес гроб до могилы, а затем сказал окружающим: «Не осталось более у меня такого святого старца!» Весьма поучительно, что архитектору Шевцову, который впоследствии написал икону святителя Митрофана после бывшего ему видения, святитель, явившись повторно, велел молиться об упокоении души Императора Петра Великого...26 629 Пора признать, что для здравого понимания русской истории очень важно отрешиться от дурной привычки делить всех исторических персонажей на «хороших» и «плохих», «наших» и «чужих*, в соответствии со своими сегодняшними вкусами, пристрастиями и идеологическими ориентирами.