Страница 100 из 113
[13]В христианской среде достаточно широко распространен взгляд, согласно которому то, что происходит вне Церкви, не имеет никакого отношения к спасению человека: вне Церкви нет действия благодати Божией на людей, а потому нет и не может быть добрых дел, спасительных для того, кто их совершает. Григорию Богослову такой взгляд был чужд: для него всякое доброе дело, всякое усилие, связанное со стремлением человека познать истину, очистить себя от греха, принести пользу другим, имеет непреходящую ценность. Григорий подчеркивает, что христианином делает человека жизнь, а не принятие им таинства Крещения. Есть люди, принявшие Крещение, но оставшиеся вне Церкви; есть и те, что не принадлежат Церкви по "имени", но по своей жизни являются "нашими". Во времена Григория многие христиане откладывали Крещение именно потому, что хотели подготовить себя к нему всей предыдущей жизнью. По Григорию, мистический опыт, которого удостаивается человек во время Крещения, соотвествует тому, с каким расположением человек приступил к таинству и какова была его прежняя жизнь.Основная часть Слова 18-го посвящена событиям из жизни Григория Назианзена-старшего после принятия им епископского сана. Григорий-младший повествует о том, как его отец подписал еретический символ веры, однако сделал это по простоте и неведению, и потому должен быть оправдан.
[14] Григорий подробно говорит о щедрости своего отца, о его справедливости и незлопамятности, [15] о сочетании в нем кротости со строгостью. [16] Григорий упоминает, однако, что его отец был не вполне свободен от страсти гнева, а также о применявшихся им "воспитательных средствах", рассказ о которых может шокировать современного читателя:...У него не было промежутка между выговором и прощением, так что малое огорчение от выговора покрывалось скоростью помилования... Он не питал никакого негодования против огорчивших его, хотя и не был вовсе неуязвим для гнева... Но и эта страсть была в нем приятной: это была не ярость по подобию змеи, [17] воспламеняющаяся внутри и готовая к мести.., а что-то вроде жала пчелы, которое жалит, но не смертельно. Он обладал сверхчеловеческим человеколюбием. Нередко он угрожал колесами и бичами, появлялись и палачи, была опасность сжатия ушей, удара по щекам, поражения в челюсть; но на этом и прекращалась угроза. С провинившегося срывали одежду и обувь, распростирали его на земле, а потом гнев обращался не на самого обидчика, а на его активного сообщника... Нередко он едва приходил в раздражение, как уже прощал раздражившего... Ярость же его... никогда не продолжалась после захода солнца и не подпитывала гнева, губящего даже благоразумных, не оставляла каких-либо следов зла на теле, но спокойствие сохранялось даже во время самого негодования.
Поэтому происходило с ним нечто весьма необычное: хотя не он один наказывал, однако его одного любили и уважали наказываемые, ибо он побеждал горячность добротой. [18]Речь здесь идет, конечно, не о наказании епископом провинившихся клириков, а о наказании богатым рабовладельцем своих рабов. Нельзя забывать, что Григорий Назианзен-старший был не только служителем Церкви, но еще и аристократом, владевшим большим домашним хозяйством. Может быть, по сравнению с византийскими рабовладельцами своего времени он действительно был "человеколюбивым" и использовал описанные методы воздействия на провинившихся с меньшей жестокостью, чем многие другие. Знаменательно, однако, что Григорий-младший не считает необходимым умолчать об этой стороне жизни своего отца: очевидно, он не видел ничего предосудительного в том, чтобы у епископа были рабы и чтобы к ним применялись пытки и телесные наказания, хотя и в ограниченном количестве. С другой стороны, тот факт, что повествование о пытках и наказаниях парадоксальным образом вправлено в раму рассказа о "незлобии" и "человеколюбии" назианзского епископа, наводит на мысль: не содержится ли в словах Григория скрытая ирония или некое тайное недовольство своим отцом?
Упоминание о пчелином, хотя и не змеином жале (не самый выигрышный образ для Похвального Слова!), непоследовательность в описании отцовского гнева (сначала говорится, что он тотчас прощал провинившегося, потом - что он лишь угрожал наказаниями, наконец - что он наказывал) - все это выглядит так, будто автор хотел, чтобы его рассказ читали между строк. Не нарушив законов жанра, Григорий, однако, сумел сказать правду о тех чертах характера своего отца, которые, может быть, не были ему вполне симпатичны.С большим внутренним чувством описывает Григорий несколько чудес, которые произошли в жизни его родителей. Однажды отец Григория тяжело заболел: у него поднялся сильный жар, горло иссохло и покрылось язвами, он никого не узнавал, бредил и едва дышал; все ожидали его кончины. Когда же в пасхальную ночь в храме совершалась Литургия, он неожиданно пришел в себя, встал с постели, произнес евхаристическую молитву и, находясь вдали от храма, благословил народ. После этого он быстро пошел на поправку, так что в первый день Пасхи смог совершить Евхаристию в храме. [19]Другое подобное чудо произошло с Нонной. Она заболела и в течение многих дней ничего не ела: опасались уже, что она умрет от истощения.
Однажды ночью она увидела во сне своего сына Григория-младшего, которого горячо любила ("ибо она не предпочитала мне никого другого даже во сне!",- замечает Григорий): он принес ей белый хлеб, благословил его, и она смогла есть. С этого момента она начала выздоравливать. [20]Описывая бурю на море, которая едва не лишила его очистительных вод Крещения, Григорий отмечает, что в ту ночь, когда она началась, родители имели во сне видение и горячо молились о его спасении. А некто из спутников Григория во время бури увидел Нонну, которая вошла в волны и, взяв корабль, извлекла его на сушу. [21]Григорий-старший скончался в глубокой старости, "насыщенный днями". [22] Центром его духовной жизни в последние годы стала Евхаристия, которую он совершал регулярно, несмотря на болезнь:Не было такого времени, когда бы не страдал он от болезни; часто не проходило дня или часа (без страданий), но он укреплял себя одной Литургией, и страдание отступало, словно прогоняемое чьим-то повелением. Прожив почти до ста лет.., в священстве же сорок пять лет.., наконец в старости доброй отрешается он от жизни. И как? Со словом молитвы и в молитвенном положении, не оставив ни следа зла, но множество памятников добродетели... Такова жизнь его, таковы последние дни жизни, такова и кончина! [23]Одним из памятников, оставленных после себя Григорием-старшим, был храм, построенный им на собственные средства.
В этом храме он служил сам, в нем рукоположил и сына, сделав последнего и священником и жертвой:...Можно ли представить лучший (памятник его великодушия), чем этот храм, который он воздвиг для Бога и для нас, воспользовавшись немногим из народных пожертвований, большую же часть средств внеся от себя?.. Этот храм величиной превосходит многие, а красотой - почти все (другие храмы). Построенный в форме равностороннего восьмиугольника, над прекрасными колоннами и портиками поднимает он в высоту свои своды, с изображениями (plasmasin), не уступающими самой природе; [24] сверху же освещает небесным светом и озаряет взоры обильными источниками света... Он со всех сторон окружен равноугольными переходами, сделанными из блестящего материала и весьма просторными. Сияя красотой дверей и преддверий, он издалека приглашает прихожан. Не говорю уже о внешних украшениях, о красоте четырехугольных камней, неприметно соединенных между собой.., о различающихся по виду и по цвету... поясах от основания до вершины... Таков этот храм! Поскольку необходим был священник, то от себя дает и его - не знаю, соответствующего ли храму, но дает. Поскольку же необходимы были жертвы, предлагает в жертву страдания своего сына и его терпение в несчастьях... [25]Нонна умерла вскоре после своего мужа. [26] Она скончалась в храме во время молитвы, и смерть ее произвела сильное впечатление на сына.
Вот некоторые из эпитафий, которые Григорий сложил в память о своих родителях:Столетний, переступивший пределы человеческой жизни,Сорокалетний в духе и на престоле, [27]Кроткий, сладкоречивый, светлый проповедник Троицы,Глубокий сон вкушает здесь телом Григорий,Душа же его переселилась к Богу. Но, о иереи,С благоговением лобызайте и его гробницу! [28]Пастырскую свирель вложил в руки твои я, Григорий.А ты, сын, играй на ней искусно.Дверь жизни всем отверзайИ в гроб отца сойди созревшим. [29]Нонна священная, всю жизнь свою вознеся к Богу,Напоследок ты и душу отдала в чистую жертву.Ибо здесь, молясь, оставила ты жизнь. Престол жеДаровал славу смерти твоей, мать моя.Великим служителем этого престола был мой отец,Мать же, молясь перед этим же престолом, разрешилась от жизни.Григорий и Нонна великие! Молю Царя,Чтобы и моя жизнь и мой конец были такими же. [30]Молившейся здесь некогда Нонне Бог сказал свыше:"Прииди!" Она же охотно разрешилась от телаОбеими руками - одной держась за престол,А другой молясь: [31] "Будь милостив, Христос Царь!" [32]Сл. 8, 5, 5-20; SC 405, 254-256 = 1.178. ^Сл. 18, 11; PG 35, 997 = 1.268. ^Сл. 8, 5, 1-2; SC 405, 254 = 1.178. ^Сл. 18, 8; PG 35, 993 = 1.265. ^Философия: здесь - аскетический образ жизни. ^Т.е. возглашений от лица народа во время совершения Божественной Литургии. ^Сл. 18, 8-10; 993-997 = 1.266-267.