Страница 54 из 69
был позабыт, так что поэзии нашей были даже отрезаны дороги и пути к тому,
чтобы коснуться его уха.
Словом — поэзия наша не поучала общество, не выражала его. Как бы слыша,
что ее участь не для современного общества, неслась она все время свыше
общества; если ж и опускалась к нему, то разве затем только, чтобы хлестнуть
его бичом сатиры, а не передавать его жизнь в образец потомству. Дело странное:
предметом нашей поэзии всё же были мы, но мы в ней не узнаем себя. Когда поэт
показывает нам наши лучшие стороны, нам это кажется преувеличенным, и мы почти
готовы не верить тому, что говорит нам о нас же Державин. Когда же выставляет
писатель наши низкие стороны, мы опять не верим, и нам это кажется карикатурою.
Есть, точно, в том и другом как бы какая-то преувеличенная сила, хотя в самом
деле преувеличенья нет. Причиною первого то, что наши лирические поэты, владея
тайной прозревать в зерне, почти неприметном для простых глаз, будущий
великолепный плод его, выставляли очищенней всякое свойство наше. Причиной
второго то, что сатирические наши писатели, нося в душе своей, хотя еще и
неясно, идеал уже лучшего русского человека, видели ясней всё дурное и низкое
русского действительно человека. Сила негодованья благородного давала им силу
выставлять ярче ту же вещь, чем как ее может увидеть обыкновенный человек. Вот
отчего в последнее время, сильней всех прочих свойств наших, развилась у нас
насмешливость. Все смеется у нас одно над другим, и есть уже внутри самой земли
нашей что-то смеющееся над всем равно, над стариной и над новизной, и
благоговеющее только пред одним нестареющим и вечным. Итак, поэзия наша не
выразила нам нигде русского человека вполне, ни в том
идеале, в каком он должен быть, ни в той
действительности, в какой он ныне есть. Она собрала только
в кучу бесчисленные оттенки разнообразных качеств наших; она совокупила только
в одно казнохранилище отдельно взятые стороны нашей разносторонней природы.
Поэты наши слышали, что не приспело еще время живописать себя целиком и
хвастаться собой, что еще нужно нам самим прежде организоваться, стать собой и
сделаться русскими. Еще только размягчена и приготовлена наша природа к тому,
чтобы принять ей следуемую форму: еще не успели мы вывести итогов из множества
всяких элементов и начал, нанесенных отовсюду в нашу землю, еще во всяком из
нас бестолковая встреча чужеземного с своим, а не разумное извлечение того
самого вывода, для которого поведена Богом эта встреча. Слыша это, они как бы
заботились только о том, чтобы не пропало в этой борьбе лучшее из нашей
природы. Это лучшее забирали они отовсюду, где находили, и спешили его
выносить на свет, не заботясь о том, где и как его поставить. Так бедный хозяин
из обхваченного пламенем дома старается выхватить только то, что есть в нем
драгоценнейшего, не заботясь о прочем. Поэзия наша звучала не для современного
ей времени, но чтобы, — если настанет наконец то благодатное время, когда мысль
о внутреннем построении человека в таком образе, в каком повелел ему
состроиться Бог из самородных начал земли своей, сделается наконец у нас общею
по всей России и равно желанною всем, — то чтобы увидели мы, что есть
действительно в нас лучшего, собственно нашего, и не позабыли бы его вместить в
свое построение. Наши собственные сокровища станут нам открываться больше и
больше по мере того, как мы станем внимательней вчитываться в наших поэтов.
Это стремление Державина
начертать образ непреклонного, твердого мужа в каком-то библейско-исполинском
величии не было стремленьем произвольным: начала ему он услышал в нашем народе.
Широкие черты человека величавого носятся и слышатся по всей русской земле так
сильно, что даже чужеземцы, заглянувшие вовнутрь России, ими поражаются еще
прежде, чем успевают узнать нравы и обычаи земли нашей. Еще недавно один из
них, издавший свои записки[252] с тем именно,
чтобы показать Европе с дурной стороны Россию[253], не мог скрыть изумленья своего при виде простых
обитателей деревенских изб наших. Как пораженный, останавливался он перед
нашими маститыми беловласыми старцами, сидящими у порогов изб своих, которые
казались ему величавыми патриархами древних библейских времен. Не один раз
сознался он, что нигде в других землях Европы, где ни путешествовал он, не
представлялся ему образ человека в таком величии, близком к
патриархально-библейскому. И эту мысль повторил он несколько раз на страницах
своей растворенной ненавистью к нам книги. Это свойство
чуткости, которое в такой высокой степени обнаружилось в
Пушкине, есть наше народное свойство. Вспомним только одни названья, которыми
народ сам характеризует в себе это свойство, например: названье
ухо, которое дается такому человеку, в котором все жилки
горят и говорят, который миг не постоит без дела: удача —
всюду спеющий и везде успевающий; и множество есть у нас других
названий, определяющих различные оттенки и уклонения этого свойства. Свойство
это велико: не полон и суров выйдет русский муж, начертанный Державиным, если
не будет в нем чутья откликаться живо на всякий предмет в природе, изумляясь на
всяком шагу красоте Божьего творенья. Этот ум, умеющий найти законную середину
всякой вещи, который обнаружился в Крылове, есть наш истинно русский
ум. Только в Крылове отразился тот верный такт русского ума,
который, умея выразить истинное существо всякого дела, умеет выразить его так,
что никого не оскорбит выраженьем и не восстановит ни против себя, ни против
мысли своей даже несходных с ним людей, — одним словом, тот верный такт,
который мы потеряли среди нашего светского образования и который сохранился
доселе у нашего крестьянина. Крестьянин наш умеет говорить со всеми себя
высшими, даже с царем, так свободно, как никто из нас, и ни одним словом не
покажет неприличия, тогда как мы часто не умеем поговорить даже с равным себе
таким образом, чтобы не оскорбить его каким-нибудь выраженьем. Зато уже в ком
из нас действительно образовался этот сосредоточенный, верный, истинно русский
такт ума — он у нас пользуется уваженьем всех; ему все позволят сказать то,
чего никому другому не позволят; на него никто уж и не сердится. У всех наших
писателей бывали враги, даже у самых незлобнейших и прекраснейших душою (стоит
вспомнить Карамзина и Жуковского); но у Крылова не было ни одного врага. Эта
молодая удаль и отвага рвануться на дело добра, которая
так и буйствует в стихах Языкова, есть удаль нашего русского народа, то чудное
свойство, ему одному свойственное, которое дает у нас вдруг молодость и старцу
и юноше, если только предстанет случай рвануться всем на дело, невозможное ни
для какого другого народа, — которое вдруг сливает у нас всю разнородную массу,
между собой враждующую, в одно чувство, так что и ссоры, и личные выгоды
каждого — все позабыто, и вся Россия — один человек. Все эти свойства,
обнаруженные нашими поэтами, есть наши народные свойства, в них только видней
развившиеся[254]: поэты берутся не откуда же
нибудь из-за моря, но исходят из своего народа. Это — огни, из него же
излетевшие, передовые вестники сил его. Сверх того поэты наши сделали добро
уже тем, что разнесли благозвучие, дотоле небывалое. Не знаю, в какой другой
литературе показали стихотворцы такое бесконечное разнообразие оттенков звука,
чему отчасти, разумеется, способствовал сам поэтический язык наш. У каждого
свой стих и свой особенный звон. Этот металлический бронзовый стих Державина,
которого до сих нор не может еще позабыть наше ухо; этот густой, как смола или
струя столетнего токая, стих Пушкина; это сияющий, праздничный стих Языкова,
влетающий, как луч, в душу, весь сотканный из света; этот облитый ароматами
полудня стих Батюшкова, сладостный, как мед из горного ущелья; этот легкий
воздушный стих Жуковского, порхающий, как неясный звук эоловой арфы; этот
тяжелый, как бы влачащийся по земле стих Вяземского, проникнутый подчас едкой,
щемящей русской грустью, — все они, точно разнозвонные колокола или
бесчисленные клавиши одного великолепного органа, разнесли благозвучие по
русской земле. Благозвучие не так пустое дело, как думают те, которые незнакомы
с поэзией. Под благозвучие, как под колыбельную, прекрасную песню матери,
убаюкивается народ-младенец еще прежде, чем может входить в значение слов самой