Внутренний поиск

В наши дни негативное влияние любопытства проявляется также в психологическом тестировании. Существует множество охраняемых авторским правом стандартизованных психологических тестов. Есть и профессионалы, зарабатывающие себе на жизнь, применяя эти тесты. Для них любопытство стало хорошим источником дохода.

Тестирование является полезным, профессиональным занятием. Многие люди имеют ученые степени за работы в этой области. При тестировании делается попытка рассматривать психику или душу как головоломку, которую можно разобрать на части, собрать, сосчитать ее части, снабдить ярлыками, понять структуру. Тесты вызывают в нас любопытство к себе, к нашим особенностям и устремлениям. Пробуждая в нас тягу к соревнованию, они извлекают нашу сущность, разделяя ее на наблюдателя и наблюдаемый объект. Вопрос требует ответа; субъекту требуется объект. Любопытство не объединяет. Оно рождает сомнения, разъедает нашу самоуверенность, разрушает доверие к себе. Если кто-то меня тестирует, то стол, блокнот, вопросы разделяют нас, не формируется связи, встречи не происходит.

Порой пастырский каунселинг испытывает влияние психологического тестирования; и если священник опрашивает человека в манере, заимствованной из области психологии, спрашивает о школе, работе, сексе, пытается свести результаты опроса в таблицы или присуждать баллы за достижения, то его слабые психологические знания превращаются в опасный инструмент.

Психодинамический анализ и психологическое тестирование — это только две области, в которых любопытство оказало сильное влияние на работу психолога. Есть и еще одно: анализ поведения или микроанализ общения на основе звукозаписи или даже фотосъемки; наблюдение встречи может осуществляться также и через односторонние стекла. Изучается значение каждого жеста, изменения положения тела, паузы в разговоре. Такой способ позволяет понять значительную долю бессознательного материала. Анализируя недостатки в моем поведении, прислушиваясь не к содержанию, а к манере моей речи, наблюдатель может выявить многочисленные неосознанные привычки и рассказать мне, например, о том, как я выражаю волнение или неуверенность. Мы не всегда осознаем, что порой зажимаем в кулаке большой палец, обеспокоенно хмуримся или сидим ссутулившись, не проявляя интереса к беседе.

Описанные выше методы, позволяющие познакомиться с другим человеком, поставить любопытство на службу психологии посредством психодинамического анализа, проективных тестов, магнитофонных записей, были разработаны в последнее время в качестве вспомогательных средств для тех из нас, кто занимается решением личностных проблем. Но содействуют ли сведения, полученные за счет еще большего отдаления наблюдателя от наблюдаемого, за счет внутреннего разъединения самого индивида, оказанию ему помощи, излечению его души? Что из приобретенных сведений может быть реализовано и интегрировано развивающейся личностью, страдания которой являются составляющими ее роста? Можно задаться вопросом о причинах появления указанных методов. Не являются ли они альтернативой непосредственным и уязвимым межличностным связям? При отсутствии личностной связи между востоком и западом, севером и югом получают широкое распространение своего рода сети психологического «шпионажа», необходимого для общения. Вместо слов «слушай», «прислушайся» раздаются призывы «осторожно», «берегись»...

Все методы удовлетворения любопытства блокируют встречу личностей. Пытаясь с помощью этих методов разрушить «оборонительные сооружения» собеседника, консультант лишь вызывает у него тревогу, что сопровождается «ужесточением охраны». Не получается свободного, непринужденного рассказа. Человек сдерживает эмоции, чтобы не выдать себя.

Иными словами, первая преграда на пути к узнаванию другого состоит в желании его узнать. И вот здесь мои потребности приходят мне на помощь. Если моя потребность быть аналитиком или консультантом действительно присуща мне, соответствует моему призванию, является составной частью реализации моей личности, то я могу выразить эту потребность, не вторгаясь в личностный мир другого человека, используя свои профессиональные знания. Тогда мои вопросы не будут порождаться любопытством, а мои сведения не будут являться результатом отчужденного наблюдения. Вопросы явятся составной частью моих усилий, направленных на изучение природы человека, включая мою собственную. На вопросы такого рода нет ответа, но они порождают ответный отклик, и процесс поиска их решения представляет собой спонтанное движение двоих в направлении сущности исследуемой проблемы. Любопытство в отношении фактов и деталей уступает место размышлению. Отказываясь от методик опроса, спрашивающий освобождает отвечающего от идентификации с сутью своих ответов, от вербальных ловушек, касающихся ситуации, в которой этот отвечающий оказался, и случайных жизненных происшествий, от чувства вины за сказанное. Беседа, избавленная от инквизиторской модели, превращается во встречу.

«Prudens quaestio dimidium scientiae»2. Заданный из любопытства неосторожный вопрос не только посягает на тайну, внутренний мир и ценности человека. Он нарушает также дистанцию. У всех животных есть природное чувство дистанции. Птицы, сидящие на телеграфных проводах, чайки на ограждениях пирса располагаются на определенном расстоянии друг от друга. Сидящая на стене бездомная кошка остается на месте при моем приближении, но стоит перешагнуть через некую невидимую черту, как она мгновенно бросается прочь. Цирковых зверей дрессируют, изменяя дистанцию между ними и дрессировщиком. Львов выпускают на арену по одному, и они сидят каждый на своей подставке, довольно далеко друг от друга. Если дрессировщик подходит к ним слишком близко со своим стулом или хлыстом, он вызывает в животном реакцию «убегай или сражайся». Оно должно либо убегать, либо отбиваться лапой и рычать. Признаком укрощения животного служит постепенное сокращение его природной дистанции. Животное проявляет доверие, разрешая укротителю или другому животному сокращать его «критическую дистанцию», подходить все ближе, не отвечая на это приближение инстинктивной реакцией.

При встрече людей включается та же самая схема. В процессе развития цивилизации мы приобрели способность различать физическую и психологическую дистанции. Мы можем стоять в переполненном лифте или раздеться на осмотре у врача, не чувствуя, что наша психологическая дистанция как-то нарушена. К нашим услугам психологические «защитные сооружения», за которыми мы чувствуем себя в безопасности. Однако при встрече двух людей на связь между ними все же влияют глубинные реакции природной дистанции. Проблема дистанции, расстояния, на которое можно приблизиться, присутствует при каждой встрече. Люди, говоря о которых, используют слово «истерия», видимо, слишком быстро идут на сокращение дистанции. Другие, которых называют людьми шизоидного типа, сохраняют ее даже при выражении своих чувств. В ситуации, когда человек входит слишком быстро, жестикулируя, задавая вопросы, требуя признаний, легко может быть нарушена природная дистанция и включена реакция «убегай или сражайся». Тогда после одной беседы человек больше не приходит. Не обладая возможностью сразиться с вами, он убегает.

У каждого человека своя дистанция; более того, нельзя ожидать полного раскрытия какой-либо важной проблемы, пока для этого нет достаточного психического пространства. Важная проблема наполняет человека болезненным смятением. Кажется, что она целиком заполняет его жизнь, обладает огромным весом, пронизывает все отношения. У нее нет ни начала, ни конца, и к ней невозможно подступиться, если ей не будет предоставлено значительное психическое пространство. Одновременно она остается в своем собственном психическом пространстве, для которого характерны напряженность, депрессия или нервозность, горечь, тоска. Такую проблему можно решить, только войдя в нее и живя в той атмосфере, в которой она существует.

Если человек дистанцируется от своих проблем, демонстрируя это их четким описанием, использует специальные термины, свободно сообщает о травмирующих случаях, то можно с уверенностью сказать, что он опускает важнейшую, ключевую их часть. Поскольку психологические проблемы — это не то, что люди имеют, а то, что они собой представляют, то нередки случаи, когда, лишь проработав с человеком немало времени, иногда до года, можно подойти к пониманию сущности проблемы, уяснить, зачем человеку вообще понадобилось обратиться за помощью.

Большие цирковые кошки входят в клетку в установленном ими самими порядке, руководствуясь чувствами симпатии и антипатии. Некоторые львы не хотят идти следом за другими, некоторые из них соглашаются находиться рядом только после борьбы, а иные идентифицируют себя с сильнейшими или с дрессировщиком. Сходство с таким поведением животных очевидно при групповой работе с людьми. Дрессировщик всегда занимает клетку первым; это его пространство, что львы и признают. Так же поступает аналитик или консультант: он первым приходит в свою приемную, это его комната, его пространство. Тигр, занимая в зоопарке новую клетку, метит все ее углы. Он ставит метку на границах своего жизненного пространства. Аналитик (или консультант) тоже раскладывает в комнате свои вещи, вешает что-то на стену, красит деревянные предметы в свой любимый цвет.