Страница 5 из 170
сделано для Алексея Николаевича. Государыня кормила его
с помощью кормилицы (так как сама не имела довольно
молока), как кормила она и всех своих детей.
У Императрицы при детях была сперва няня-англичанка и три русские няни, ее помощницы. С появлением
Наследника она рассталась с англичанкой и назначила его
няней вторую няню, М. Ив. Вишнякову. Императрица
ежедневно купала Наследника и так много уделяла времени
Детской, что при Дворе стали говорить, что Императрица
24 АА Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
не Царица, а только мать. Конечно, сначала не знали и
не понимали серьезного положения здоровья Наследника.
Человек всегда надеется на лучшее будущее. Их Величества скрывали болезнь Алексея Николаевича от всех, кроме самых близких родственников и друзей, закрывая глаза
на возрастающую непопулярность Государыни. Она бесконечно страдала и была больна, а о ней говорили, что она
холодная, гордая и неприветливая: таковой она осталась
в глазах придворных и петербургского света даже тогда, когда
все узнали о ее горе.
II
В КОНЦЕ ФЕВРАЛЯ 1905 года моя мать получила телеграмму от светлейшей Княгини Голицыной, гофмейстерины Государыни, которая просила отпустить меня
на дежурство — заменить больную свитскую фрейлину Княжну Орбельяни. Я сейчас же отправилась с матерью в Царское
Село. Квартиру мне дали в музее — небольшие мрачные
комнаты, выходящие на церковь Знаменья. Будь квартира
и более приветливой, все же я с трудом могла побороть в себе
чувство одиночества, находясь в первый раз в жизни вдали
от родных, окруженная чуждой мне придворной атмосферой.
Кроме того, Двор был в трауре. 4 февраля был зверски
убит Великий Князь Сергей Александрович, Московский
генерал-губернатор. По слухам, его не любили в Москве, где началось серьезное революционное движение, и Великому Князю грозила ежедневная опасность.
Великая Княгиня, несмотря на тяжелый характер Великого Князя, была бесконечно ему предана и боялась отпускать его одного. Но в этот роковой день он уехал без ее
ведома. Услышав страшный взрыв, она воскликнула: «It is
Serge». Она поспешно выбежала из Дворца, и глазам ее
представилась ужасающая картина: тело Великого Князя, разорванное на сотни кусков...
Таким страшным образом погиб Великий Князь Сергей Александрович. Злодея-убийцу схватили и приговорили
Первое дежурство 25
к смертной казни. Характерно, что Великая Княгиня сама
поехала к нему в тюрьму сказать, что прощает его, и молилась возле него. Молился ли он вместе с ней, я не знаю:
социалисты-революционеры гордятся своим безбожием.
Грустное настроение при Дворе тяжело ложилось на душу
одинокой девушки. Мне сшили траурное черное платье, носила я и длинный креповый вуаль, как остальные фрейлины. Императрица приняла меня в большой приемной
гостиной. Она была тоже в глубоком трауре и показалась
мне очень пополневшей. Она сказала мне, что видеть меня
почти не будет, так как занята своими сестрами, Великой
Княгиней Елизаветой Феодоровной и принцессой Ириной
Прусской. Кроме того, у них гостила Императрица-Мать.
Свиты было много, и я чувствовала себя среди них чужой.
По желанию Государыни главной моей обязанностью
было проводить время с больной фрейлиной, Княжной Орбельяни, которая страдала прогрессивным параличом.
Вследствие болезни характер у нее был очень тяжелый.
Остальные придворные дамы также не отличались любезностью, я страдала от их частых насмешек — особенно они
потешались над моим французским языком, и я должна
сознаться, что говорила я тогда очень дурно по-французски.
Государыню я никогда не видела — только раз она
позвала меня кататься с собою, о чем мне сообщил скороход
по телефону. Был теплый весенний день, снег на солнце
таял. Мы выехали в открытой коляске. Помню, как сейчас, что я не знала, как сидеть возле нее: мне все казалось, что я недостаточно почтительно себя держу. Вообще я была
подавлена всей окружающей обстановкой этой прогулки, кланяющейся публикой, казаком, который скакал за нами
по дороге. Первые впечатления ярко остаются в памяти, и
я помню все вопросы Государыни о моих родных, - и ее
рассказы о своих детях, в особенности о Наследнике, которому было тогда 7 месяцев. Императрица торопилась вернуться к уроку танцев детей.
Потом, вечером, Княжна Орбельяни все дразнила
меня, что Императрица меня не позвала на урок; позови
26 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
же она, может быть, Княжна нашла бы предлог еще больше
издеваться надо мной: таков был Двор.
Был пост, и по средам и пятницам в походной церкви
Александровского Дворца служили преждеосвященные литургии для Государыни. Я просила и получила разрешение
бывать на этих службах. Другом моим была Княжна Шаховская, фрейлина Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, только что осиротевшая. Всегда добрая и ласковая, она
первая начала давать мне религиозные книги для чтения.
Очень добра была ко мне и Великая Княгиня Елизавета Феодоровна. Меня поражал ее взгляд — точно она
видела перед собой картину убийства мужа!.. Но наружно
она всегда казалась спокойной, по праздникам одевалась
вся в белое, напоминая собой рисунки мадонн. Принцесса
Ирина Прусская была в трауре по случаю смерти ее маленького сына, которого она так жалела и о котором она
мне говорила со слезами на глазах.
Подошла Страстная неделя, и мне объявили, что дежурство мое кончено. Императрица вызвала меня в детскую проститься. Застала я ее в угловой игральной комнате
окруженную детьми, на руках у нее был Наследник. Я была
поражена его красотой - так он был похож на херувима:
вся головка в золотых кудрях, огромные синие глаза, белое
кружевное платьице. Императрица дала его мне подержать
на руки и тут же подарила мне медальон (серый камень
в виде сердца, окруженный бриллиантами) на память о моем
первом дежурстве и простилась со мной.
Несмотря на ее ласку, я была рада вернуться домой.
На лето я переехала на дачу с родителями в Петергоф
и видела Государыню чаще, чем во время первого дежурства, работая в складе в Английском Дворце. Императрица приезжала туда почти ежедневно в маленьком экипаже
и всегда сама правила. Каждую неделю она ездила в автомобиле в Царское Село в свой лазарет и два раза просила
мать отпустить меня с ней. Во время одной из таких поездок
состоялась закладка школы нянь, основанной ею в Царском Селе. В лазарете она обходила раненых офицеров, Первое плавание в шхеры 27
играла с ними в шашки, пила чай, - с материнской нежностью говорила с ними, нисколько не стесняясь, и в эти
минуты мне казалось странным, что ее находили холодной
и неприветливой. С бесконечной благодарностью и уважением окружали ее больные и раненые, каждый стараясь быть
к ней поближе. Между мной и Государыней сразу установились простые, дружеские отношения, и я молила Бога, чтобы Он помог мне всю жизнь мою положить на служение
Их Величествам. Вскоре я узнала, что и Ее Величество
желала приблизить меня к себе.
В августе Императрица прислала к нам фрейлину Оленину, прося отпустить меня с ними в шхеры. Отплыли мы
из Петергофа на яхте «Александрия», в Кронштадте перешли на «Полярную звезду» и ушли в море. Сопровождали
Их Величеств: флигель-адъютант Князь Оболенский, граф
Гейден, морской министр адмирал Бирилев, контр-адмирал Чагин, командир яхты граф Толстой, Е. Шнейдер, я и
другие.
Я была очень взволнована, сидя в первый раз около
Государя за завтраком. Сидели за длинным столом, Государь на обычном своем месте, Императрица и я около
него. Вспоминая тяжкий год войны, Государь сказал мне, указывая на Императрицу: «Если бы не она, я бы ничего
не вынес».
Жизнь на яхте была простая и беззаботная. Каждый
день мы съезжали на берег, гуляли по лесу с Государыней и
детьми, лазили на скалы, собирали бруснику и чернику, искали грибы, исследовали тропинки. Их Величества, словно
Дети, радовались простой, свободной жизни. Набегавшись
и надышавшись здоровым морским воздухом, мне так хотелось спать по вечерам, а садились пить чай только в 11 часов
вечера. Раз, к моему стыду, я заснула за*чаем и чуть не упала
со стула. Государь дразнил меня, подарив мне коробку