Страница 4 из 170
— Это Государь зовет меня, — ответила, сильно покраснев, Государыня и убежала, быстро простившись с отцом.
Впоследствии как часто я слыхала этот свист, когда
Государь звал Императрицу, детей или меня; сколько было
в нем обаяния, как и во всем существе Государя.
Обоюдная любовь к музыке и разговоры на эту тему
сблизили Государыню с нашей семьей. Я уже упоминала
о высоком музыкальном даровании моего отца. Само собой разумеется, что нам с ранних лет дали музыкальное
образование. Отец возил нас на все концерты, в оперу, на репетиции и во время исполнения часто заставлял следить по партитуре; весь музыкальный мир бывал у нас —
артисты, капельмейстеры, — русские и иностранцы. Помню, как раз пришел завтракать П.И. Чайковский и зашел к нам
в детскую.
Образование мы, девочки, получили домашнее и держали экзамен на звание учительниц при округе. Иногда
через отца мы посылали наши рисунки и работы Императрице, которая хвалила нас, но в то же время говорила
20 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
отцу, что поражается, что русские барышни не знают ни хозяйства, ни рукоделия и ничем, кроме офицеров, не интересуются.
Воспитанной в Англии и Германии, Императрице
не нравилась пустая атмосфера петербургского света, и она
все надеялась привить вкус к труду. С этой целью она основала «Общество рукоделия», члены которого, дамы и барышни, обязаны были сработать не менее трех вещей в год
для бедных. Сначала все принялись работать, но вскоре, как и ко всему, наши дамы охладели, и никто не мог сработать даже трех вещей в год. (Идея не привилась). Невзирая
на это, Государыня продолжала открывать по всей России
дома трудолюбия для безработных, учредила дома призрения для падших девушек, страстно принимая к сердцу все
это дело.
Жизнь при Дворе в то время была веселая и беззаботная. 17-ти лет я была представлена сперва ИмператрицеМатери в Петергофе в ее Дворце Коттедже. Сначала страшно застенчивая, - я вскоре освоилась и очень веселилась.
В эту первую зиму я успела побывать на 22 балах, не считая разных других увеселений. Вероятно, переутомление
отозвалось на моем здоровье, — и летом, получив брюшной
тиф, я была 3 месяца при смерти. Брат и я болели одновременно, но его болезнь шла нормально, и через 6 недель он
поправился; у меня же сделалось воспаление легких, почек
и мозга, отнялся язык, и я потеряла слух. Во время долгих
мучительных ночей я видела как-то раз во сне о. Иоанна'
Кронштадтского, который сказал мне, что скоро мне будет
лучше.
В детстве о. Иоанн Кронштадтский раза 3 был у нас
и своим благодатным присутствием оставил в моей душе
глубокое впечатление, и теперь, казалось мне, мог скорее
помочь, чем доктора и сестры, которые за мной ухаживали.
Я как-то сумела объяснить свою просьбу — позвать о. Иоанна, и отец сейчас же послал ему телеграмму, которую он, впрочем, не сразу получил, так как был у себя на родине.
В полузабытьи я чувствовала, что о. Иоанн едет к нам, и
Назначение фрейлиной 21
не удивилась, когда он вошел ко мне в комнату. Он отслужил молебен, положив епитрахиль мне на голову.
По окончанию молебна он взял стакан воды, благословил
и облил меня к ужасу сестры и доктора, которые кинулись
меня вытирать. Я сразу заснула, и на следующий день жар
спал, вернулся слух, и я стала поправляться.
Великая Княгиня Елизавета Феодоровна три раза навещала меня, а Государыня присылала чудные цветы, которые мне клали в руки, пока я была без сознания.
В сентябре я уехала с родителями в Баден и затем
в Неаполь. Здесь мы жили в одной гостинице с Великим
Князем Сергеем Александровичем и Великой Княгиней Елизаветой Феодоровной, которые очень забавлялись, видя меня
в парике. Вообще же Великий Князь имел сумрачный вид
и говорил матери, что расстроен свадьбой его брата, Великого Князя Павла Александровича. К июню я совсем поправилась и зиму 1903 года очень много выезжала и веселилась. В январе получила шифр — т.е. была назначена
городской фрейлиной, но дежурила только на балах и выходах при Государыне. Это дало возможность ближе видеть
и официально познакомиться с Императрицей, и вскоре
потом мы подружились тесной, неразрывной дружбой, продолжавшейся все последующие годы.
Мне бы хотелось нарисовать портрет Государыни Императрицы Александры Феодоровны, — такой, какой она
была в эти светлые дни, пока горе и испытания не постигли нашу дорогую Родину. Высокая, с золотистыми густыми волосами, доходившими до колен, она, как девочка, постоянно краснела от застенчивости; глаза ее, огромные
и глубокие, оживлялись при разговоре и смеялись. Дома
ей дали прозвище «солнышко» — «Sunny», — имя, которым всегда называл ее Государь. С первых же дней нашего
знакомства я всей душой привязалась к Государыне: любовь и привязанность к ней остались на всю мою жизнь.
Зима 1903 года была очень веселая. Особенно памятны мне в этом году знаменитые балы при Дворе в костюмах
времен Алексея Михайловича; первый бал был в Эрмитаже, 22 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
второй в концертном зале Зимнего Дворца и третий у графа
Шереметева. Сестра и я были в числе 20 пар, которые
танцевали русскую. Мы несколько раз репетировали танец
в зале Эрмитажа, и Императрица приходила на эти репетиции. В день бала она была поразительно хороша в золотом
парчовом костюме, и на этот раз, как она мне после рассказывала, она забыла свою застенчивость, ходила по зале, разговаривая и рассматривая костюмы.
Летом я заболела сердцем. Мы жили в Петергофе - и
это было первый раз, что Государыня нас посетила. Приехала она в маленьком шарабане, сама правила. Пришла
веселая и ласковая наверх в комнату, где я лежала, в белом
платье и большой белой шляпе. Ей, видимо, доставляло
удовольствие приехать запросто, не предупреждая. Вскоре
после того мы уехали в деревню. В нашем отсутствии
Императрица еще раз приезжала к нам и огорошенному
курьеру, который открыл ей дверь, передала бутылку со святой водой из Сарова, поручив передать ее нам.
Следующую зиму началась японская война. Это ужасное событие, которое принесло столько горя и глубоко потрясло всю страну, отразилось на нашей семейной жизни
разве тем, что сократилось количество балов, что не было
приемов при Дворе и что мать заставила нас пройти курс
сестер милосердия. Для практики мы ездили перевязывать
в Елизаветинскую общину. По инициативе Государыни в залах
Зимнего Дворца открылся склад белья для раненых вой- <
нов. Мать моя заведовала отделом раздачи работ на дом, и
мы помогали ей целыми днями. Императрица почти ежедневно приходила в склад; обойдя длинный ряд зал, где
за бесчисленными столами трудились дамы, она садилась
где-нибудь работать.
Императрица тогда была в ожидании Наследника.
Помню ее высокую фигуру в темном бархатном платье, опушенном мехом, скрадывающем ее полноту, и длинном жемчужном ожерелье. За ее стулом стоял арап Jimmy в белой
чалме и шитом платье; арап этот Jimmy был одним из четырех абиссинцев, которые дежурили у дверей покоев Их
Рождение Наследника Престола 23
Величеств. Вся их обязанность состояла в том, чтобы открывать двери. Появление Jimmy в складе производило
всеобщее волнение, так как оно возвещало прибытие Государыни. Абиссинцы эти были остатком придворного штата Двора времен Екатерины Великой.
Следующим летом родился Наследник. Государыня
потом мне рассказывала, что из всех ее детей это были
самые легкие роды. Императрица едва успела подняться
из маленького кабинета по витой лестнице к себе в спальню, как родился Наследник. Сколько было радости, несмотря
на всю тяжесть войны, кажется, не было того, чего Государь не сделал бы в память этого дорогого дня. Но почти
с первых же дней родители заметили, что Алексей Николаевич унаследовал ужасную болезнь гемофилию, которой
страдали многие в семье Государыни; женщина не страдает
этой болезнью, но она может передаваться от матери к сыну.
Вся жизнь маленького Наследника, красивого, ласкового ребенка, была одним сплошным страданием, но
вдвойне страдали родители, в особенности Государыня, которая не знала более покоя. Здоровье ее сильно пошатнулось после всех переживаний войны, и у нее начались
сильные сердечные припадки. Она бесконечно страдала, сознавая, что была невольной виновницей болезни сына.
Дядя ее, сын королевы Виктории, принц Леопольд, болел
той же болезнью, маленький брат ее умер от нее же, и
также все сыновья ее сестры, принцессы Прусской, страдали с детства кровоизлияниями.
Натурально, все, что было доступно медицине, было