Страница 6 из 170
спичек, предлагал вставить их в глаза, чтобы они не закрывались. Тогда же в первый раз мы начали играть с Императрицей в 4 руки. Я играла недурно и привыкла разбирать
ноты, но от волнения теряла место и пальцы леденели.
28 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Играли мы Бетховена, Чайковского и других композиторов.*
Вспоминаю наши первые задушевные разговоры у рояля и иногда до сна. Вспоминаю, как мало-помалу она мне
открывала свою душу, рассказывая, как с первых дней ее
приезда в Россию она почувствовала, что ее не любят, и это
было ей вдвойне тяжело, так как она вышла замуж за Государя только потому, что любила его, и, любя Государя, она надеялась, что их обоюдное счастье приблизит к ним
сердца их подданных. Моя бабушка Толстая рассказывала
мне случай, переданный ей ее родственницей, баронессой
Анной Карловной Пилар, фрейлиной Государыни Императрицы Марии Александровны. Во время посещения Государыней Дармштадта в семидесятых годах Принцесса
Алиса Гессенская привела показать ей всех своих детей и
принесла на руках маленькую принцессу Алису (будущую
Государыню Императрицу Александру Феодоровну). Императрица Мария Александровна, обернувшись к баронессе
Пилар, произнесла, указывая на маленькую принцессу Алису: «Baisez-lui la main, elle sera votre future Imperatrice».**
Еще маленькой девочкой в 1884 году Императрица
приезжала в Петербург на свадьбу своей сестры, Великой
Княгини Елизаветы Феодоровны. Она тогда очень подружилась с сестрой Государя, маленькой Великой Княжной
Ксенией Александровной, а также с малолетним Наследником Николаем Александровичем, который как-то раз
подарил ей маленькую брошку. Сперва она приняла ее, но
после решила в своей детской головке, что подарка принимать нельзя; но как сделать, чтобы его не обидеть? И вот, на детском балу в Аничковом Дворце она потихоньку втиснула брошку в его руку. Государь был очень огорчен и
подарил эту брошку своей сестре. С годами увлечение их
* В том году на яхту приезжал граф Витте после заключения мира
с Японией. Я видела его за обедом, перед которым он получил
графское достоинство; он вошел вслед за Государем сияющий и
во время обеда рассказывал о своих впечатлениях в Америке.
** Поцелуйте ей ручку, это ваша будущая Императрица (франц.).
Сближение с Императрицей 29
росло, но Государыня боролась со своими чувствами, боясь
сделать неправильный шаг в отношении своей религии.
Когда женился ее брат и ей показалось, что после смерти отца, которого она обожала, ей больше уже нечего дома
делать, чувство к Государю все перебороло, и счастью их
не было границ. Они вместе были на свадьбе брата в Кобурге; потом Государь приезжал к ней в Англию, где она
гостила у Королевы Виктории.
В это время смертельно заболел Император Александр III, и ее вызвали, как будущую Цесаревну, в Крым.
Императрица с любовью вспоминала, как ее встретил Император Александр III, как он надел мундир, когда она
пришла к нему, показав этим свою ласку и уважение. Но
окружающие встретили ее холодно, в особенности, рассказывала она, — А.А. Оболенская и графиня Воронцова. Ей
было тяжело и одиноко; не нравились ей и шумные обеды, завтраки и игры собравшейся семьи в такой момент, когда
там, наверху, доживал свои последние дни и часы Государь
Император.
Затем переход ее в Православие и смерть Государя.
Государыня рассказывала, как она, обнимая Императрицу-Мать, когда та отошла от кресла, на котором только что
скончался Император, молила Бога помочь ей сблизиться
с ней. Потом длинное путешествие с гробом Государя по всей
России и панихида за панихидой.
«Так я въехала в Россию, - рассказывала она. - Государь был слишком поглощен событиями, чтобы уделить
мне много времени, и я холодела от робости, одиночества
и непривычной обстановки. Свадьба наша была как бы
продолжением этих панихид — только меня одели в белое
платье».
Свадьба была в Зимнем Дворце.Те, кто видели Государыню в этот день, говорили, что она была бесконечно
грустна и бледна.
Таковы были въезд и первые дни молодой Государыни в России. Последующие месяцы мало изменили ее настроение. Своей подруге, графине Рантцау (фрейлине
30 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Принцессы Прусской), она писала: «Я чувствую, что все, окружающие моего мужа, не искренни и никто не исполняет своего долга ради России; все служат ему из-за карьеры и личной выгоды, и я мучусь и плачу целыми днями, так как я чувствую, что мой муж очень молод и неопытен, чем все и пользуются».
Государыня целыми днями была одна. Государь днем
был занят с министрами, вечера же проводил со своей матерью (жившей тогда в том же Аничковом Дворце), которая в то время имела большое на него влияние.
Трудно было молодой Государыне первое время в чужой стране. Каждая молодая девушка, выйдя замуж и попав
в подобную обстановку, легко могла бы понять ее душевное
состояние. Кажущаяся холодность и сдержанность Государыни начались с этого времени почти полного одиночества.
Не все сразу, но понемногу Государыня рассказывала
мне о своей молодости. Разговоры эти сблизили нас, и она
стала мне еще дороже. Офицеры яхты говорили мне, что я
проломила стену, столько лет окружавшую Государыню.
Государь сказал мне, прощаясь в конце плавания: «Теперь вы абонированы ездить с нами». Но дороже всего были
мне слова моей Государыни: «Благодарю Бога, что Он послал мне друга», — сказала она, протягивая мне руки.
Таким другом я и осталась при ней, не фрейлиной, не придворной дамой, а просто другом Государыни Императрицы Александры Феодоровны.
III
В ЕРНУВШИСЬ в Петергоф, на следующий день Императрица вызвала меня в Нижний Дворец у моря, где Их Величества жили совсем одни, без свиты. В крошечном кабинете, со светлой ситцевой мебелью и массой
цветов, горел камин; Императрица, как сейчас помню, стояла в серой шелковой блузочке; обняв меня, она шутя спросила, хотела ли я ее повидать сегодня. Шел сильный дождь, в комнате же у огня было тепло и уютно. Императрица
За границей 3]
показывала мне все свои книги, прочитанные и переписанные места из ее любимых авторов, фотографии родных, весь мир, в котором она жила. За письменным столом из светлого дерева стоял портрет во весь рост ее покойного отца.
Через несколько дней после нашего возвращения я
уехала с семьей за границу. Мы остановились сперва в Карлсруэ у родных, затем поехали в Париж. Государыня передала мне письма к ее брату, Великому Герцогу Гессенскому, и ее старшей сестре, принцессе Виктории Батенбергской.
Великий Герцог находился в имении Вольфсгартен. Дворец Герцога окружали обширный сад и парк, устроенный
по его плану и рисункам. После завтрака, во время которого Великий Герцог расспрашивал меня о Государыне и
ее жизни, я гуляла в саду с госпожой Гранси, гофмейстериной Гессенского Двора, милой и любезной особой. Она
показала мне игрушки и вещицы, принадлежавшие маленькой Принцессе, единственной дочери Великого Герцога
по первому браку, которая скончалась в России от острого
заболевания. Видела я и белый, мраморный памятник, воздвигнутый гессенцами в ее память.
Ко второму завтраку, на который меня пригласили, приехала Принцесса Виктория Батенбергская с детьми, красавицей Принцессой Луизой и маленьким сыном. Меня
занимал этикет при Гессенском Дворе: Принцесса Батенбергская приседала перед своей молодой невесткой, Принцессой Элеонорой. Принцесса Виктория отличалась большим
умом, но говорила настолько быстро, что многое терялось
в ее речи; она меня расспрашивала о русской политике, что ставило меня в затруднение, так как я мало что знала
на этот счет. Она пригласила меня и мою сестру завтракать
к ней в Югенгейм, в окрестностях Дармштадта. И брат, и
сестра моей Государыни снабдили меня письмами, я взяла
их с собой в Париж, не зная, что еще не скоро мне придется
их передать по назначению.
Пока мы приятно проводили время за границей, в России назревало народное неудовольствие, вызванное революционной пропагандой. Беспорядки начались забастовкой
32 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
железных дорог, стачками рабочих и разными революционными демонстрациями. Все это нам мешало вернуться в Россию, но мы еще тогда не понимали, к чему все это может
повести. Сознавая тяжелое положение Родины, я все время
думала о Государе, который должен был водворять порядок
в государстве, и стремилась назад к Государыне, которая
разделяла все его заботы.
О манифесте 17 октября мы еще тогда ничего не слыхали. Манифест этот, ограничивающий права самодержавия и
создавший Государственную Думу, был дан Государем после
многочисленных совещаний, а также и потому, что на этом