Страница 33 из 39
В результате душа моя привязана к множеству разнообразных вещей, и потому, когда я начинаю молиться, ум мой волей-неволей устремляется к этим самым вещам, и молитва оказывается невозможной. Со всем этим можно было бы справиться, если бы не третья причина. Можно усилить воздержание в пище. Это не так трудно. Мы знаем, что многие неверующие люди только ради похудания сурово голодают, подвижники восточных религий строго постятся ради своих похотных желаний войти, как им кажется, в высшие духовные состояния. Кроме того, можно отсечь и многие наши заботы, освободиться от многих дел. Можно, наконец, и в пустыню уйти. Сел на поезд, уехал в глушь, ушел в горы, уединился - и живи там. Но есть то, от чего не убежишь, то, с чем придется бороться всю жизнь. Это - гордость. Об этой страсти мы говорим и будем говорить постоянно, так как именно она делает нас противниками Бога. Гордость - это не мысль, думать о себе я могу что угодно. Гордость - это наше глубинное переживание, что мы представляем собой нечто значительное. Что мы Богу чуть ли не подарок преподносим своей молитвой, что это наш подвиг, наш достойный поступок. Вот это и делает нас мерзкими перед Богом. Произнося святые слова Иисусовой молитвы, прося Господа о помиловании, нужно осознавать смысл прошения. Вспомним, что мы - приговоренные смертники, что своей греховной жизнью мы осудили себя на казнь - вечную адскую муку.
Нужно остро чувствовать свою обреченность, понимать, что мы именно помилование себе вымаливаем. А у нас получается иначе. Прочтем раз пятнадцать молитву Иисусову и уже всё забыли, не только в помиловании никаком не нуждаемся, но ощущаем себя достойными венцов в Царстве Небесном. Так что не будем удивляться, когда не дается нам дар молитвенный. Жалея нас, уберегая от вечной погибели, Бог дарует истинную молитву только тому, кто взыскует ее, пребывая в чувстве смиренном и покаянном. 161. Иисусова молитва, после Господней молитвы, кажется всех молитв выше; ею-то прямо и просто говоришь ко Господу... Все святые учат, чтоб ум в молитве упражнялся всегда и не отлучался от памяти Божией. (54, 595) Многие обращаются к священнику с вопросом: "Можно ли мне заниматься Иисусовой молитвой?" Надо заметить, что вопрос о том, как заниматься Иисусовой молитвой, не вставал только перед теми людьми, которые или достигли меры истинной любви, или вообще не заботятся о своем спасении, а также перед теми, кто занимается этой молитвой неправильно. Все остальные рано или поздно задаются таким вопросом. Но остановимся пока на этом слове - заниматься. Существует большая разница между тем, когда человек от души просит у Бога прощения этими простыми и великими словами: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго" -- и когда занимается упражнением в таком прошении.
В одном случае - молитва, в другом - обучение молитве. И то и другое нужно. Эти вещи глубоко переплетаются друг с другом, но все-таки не стоит путать сердечную молитву и молитву-упражнение. В простоте молиться, призывая на помощь Господа Иисуса Христа, можно, конечно, всегда и всем, если Бог дает. Когда же речь заходит об упражнениях, то следует прежде всего разобраться, о ком идет разговор: об аскетах-подвижниках или о мирянах-прихожанах. В первом случае имеется в виду иноческое призвание. Древние издания "Добротолюбия" содержат указания на специальные приемы работы с дыханием, на особые положения тела, на специфические молитвенные правила, на способы овладения вниманием, сведения ума в сердце и так далее. Речь идет о вспомогательных приемах, сопровождающих особый духовный путь, которым идут высокие подвижники в определенных условиях, при абсолютном, разумеется, послушании старцу, полном отречении от своей воли и от мира. Человек, Богом призванный к такому подвигу, должен получить особое благословение Божье и иметь опытного наставника, который сам прошел этот путь. Нужно ли пояснять, что к нам это никакого отношения не имеет. Нам, немощным мирянам, учиться Иисусовой молитве нужно в соответствии со своей мерой, со своим устроением. Нам следует заниматься этим так, как учит в своих писаниях святитель Игнатий Брянчанинов.
И прежде всего помнить: сам факт, что мы лишь упражняемся в молитве, как раз говорит о том, что мы еще далеки от Бога, что мы еще очень мало любим Его. А потому надлежит делать это с глубоким чувством покаяния и смирения. Тогда занятия наши будут богоугодны. Если бы мы поистине любили Бога, о каком бы упражнении шла речь. Когда юноша любит девушку, он просто говорит ей: "Я тебя люблю", а не упражняется в произнесении этих слов. Все мы так или иначе, с большим скрипом, но все-таки стараемся молиться и, конечно, спотыкаемся. Если десять молитв в день прочитаем, а тем более - сто, вот уже и довольны собой. Это похоже на то, как человек, сломавший ноги, встает первый раз с постели, ковыляет на костылях и очень этим гордится. А чем, собственно, гордиться - он пока только ковыляет. Это во-первых. Во-вторых, если он пойдет быстро, еще неизвестно, хорошо ли это. Ведь важно, куда он пойдет, в каком направлении. Может быть, лучше было бы ему всегда лежать, может, лучше было бы умереть, чем ходить быстро. Это относится и к нашим "подвигам". Иному лучше было бы и вовсе к Богу не обращаться, потому что, взявшись за духовное делание, он пришел в крайнюю гордость, такую, что придется пожалеть о том, что он родился. Святые отцы заповедуют никогда не искать для приобретения молитвы лукавых обходных путей, минуя путь делания заповедей Божьих.
Никакие техники, методики и приемы не могут внедрить в человеческое сердце молитву, так как даровать истинное сердечное моление может только Сам Бог. Отцы предупреждают: тот, кто в брачный чертог Христов пытается проникнуть хитростью или вломиться силой, не будучи званным, не будучи готовым и достойным, бывает извергнут вон и тяжко наказан. По учению святых отцов, пока сердце наше молчит, а ум еще не собран, нам подобает молиться устно. Словесное моление постепенно привлечет к себе внимание ума, лишь бы пребывать в смирении. Полезно помнить, что и самые святые слова, но произнесенные одними устами в святоотеческом понимании вообще не являются молитвой. Это лишь упражнение для нашей омертвевшей души. Когда душа немного оживет и ум привлечется к словам, это уже молитва, но хромая, ковыляющая на одной ноге, ибо Бог ждет от нас несравненно большего - Он ждет, когда откликнется наше сердце. Если эта немощная полумолитва будет сопровождаться покаянным настроением, тогда упражнения нам на пользу. "Дьявол не терпит благоухания покаяния. От той души, которая издает это благоухание, дьявол бежит прочь с прелестями своими", - сказано святителем Игнатием. Смиренно кающегося сатана не может ввести в прелесть. 162. Ведь это не ложно сказано, что, если коснется благодать, то, такое нетленное сокровище получа, ничего уже внешнего не пожелаешь. (14) Сказано не ложно, но не про нас.
Многие увлекаются мечтой об утешительных действиях благодати, описанных святыми отцами, и бросаются "заниматься" молитвой из жажды наслаждений, стремясь поскорее получить их, наивно ожидая плодов, когда еще и семена не сеяли, не понимая, что духовному утешению, которое может подать один только Бог, должен непременно предшествовать тяжкий труд истинного покаяния. А всякое преждевременное духовное приобретение ненадежно и даже опасно. Начинается труд покаяния с того, что человек должен осознать себя недостойным каких-либо наслаждений и наград, не искать утешений и не ждать их. Целью нашего подвига никак не должно быть обретение и умножение сладостных дарований. Цель наша - покаяние, примирение с Богом. Утешения могут быть дарованы нам по милости Божьей, но вовсе не обязательно. Не следует путать себя с великими подвижниками, которым действительно обещаны утешения в этой жизни. Безмолвники и отшельники несут тяжелейший, выше естественного, подвиг в пустыне, в затворе. Таким людям для поддержания душевных сил полезно знать, что еще лет десять они помучаются, потерпят, а потом Бог даст им благодатное утешение. Такая мысль укрепляет в духовной битве. Но наше положение никак не соотносимо с их жизнью. Мы вообще не несем каких-либо подвигов, живем в свое удовольствие в телесном комфорте и развлечениях. Укреплять и поддерживать нас поэтому не в чем.