Страница 4 из 5
О мірскихъ наукахъ, которыя ты изучилъ, не говори и не вспоминай вовсе». Іоаннъ склонилъ передъ нимъ свою голову, поклонился ему и обѣщалъ въ совершенствѣ и вполнѣ слѣдовать его завѣту и указанію.
Послѣ того, какъ онъ остался у него продолжительное время, наставникъ его пожелалъ испытать его повиновеніе и испробовать, до какой степени доходитъ онъ въ своей добродѣтели, Онъ сказалъ ему: «Духовный сынъ мой! Я узналъ, что работа наша, т. е. корзинки, требуется въ Дамаскѣ; а у насъ ихъ набралось много. Встань, пойди въ городъ, продай ихъ и деньги за нихъ принеси, такъ какъ мы въ нихъ нуждаемся на наши расходы». Послѣ этого (наставникъ)
велѣлъ ему нести корзины и вазначилъ ему за нихъ двойную цѣну, чтобы онъ не могъ быстро и легко ихъ продать. Когда (Іоаннъ), придя съ ними въ Дамаскъ, ходилъ по площади съ корзинками и не находилъ покупателя вслѣдствіе большой цѣны ихъ и его прибавки къ ихъ настоящей цѣнѣ, то увидѣлъ его одинъ изъ рабовъ, служившихъ ему раньше. Онъ узналъ (Іоанна)
, но не показалъ ему, что онъ узналъ его; онъ почувствовалъ къ нему соотраданіе, пожалѣлъ его и далъ ему всю цѣну, которую тотъ просилъ. (Іоаннъ) взялъ отъ него деньги и возвратился къ своему наставнику, увѣнчавъ себя вѣнцомъ побѣды, одержавъ верхъ надъ демономъ гордости и высокомѣрія.
Однажды умеръ старецъ-монахъ, бывшій сосѣдомъ наставника Іоанна. У него былъ родной братъ, который сильно печалился вслѣдствіе разлуки съ нимъ и не могъ удержаться отъ плача и скорби всякій разъ, какъ вспоминалъ о немъ. И просилъ (братъ) авву Іоанна составить для него благозвучвый тропарь въ видѣ утѣшенія въ его скорби, чтобы онъ его произносилъ и утѣшался, когда будетъ читать его и отвлекаться имъ отъ рыданій, которыя для него безполезны.
И отвѣчалъ ему Іоаннъ, усиленно уклоняясь (отъ этого), слѣдующіши словами: «Я боюсь порицанія со стороны старца, моего наставника, (за нарушеніе) того, въ чемъ я ему обязался въ началѣ моего монашества». И сказалъ ему монахъ, который просилъ его: «Я не сообщу о немъ и не буду произносить его иначе, какъ наединѣ». И сочинилъ ему (Іоаннъ)
тропарь, который до сего дня читается при погребеніи и которымъ постоянно пользуются, — (тропарь) прекрасный, изящный, красивый, начало котораго таково: «Поистинѣ, всѣ вещи суетны и преходящи». Іоаннъ началъ пѣть его и заканчивать. Въ то время, какъ онъ громко читалъ тропарь, засталъ Іоанна его наставникъ и сказалъ ему: «Развѣ я это тебѣ приказалъ?
Развѣ я повелѣлъ тебѣ пѣть вмѣсто того, чтобы плакать?». И сообщилъ ему (Іоаннъ) о просьбѣ монаха, его сосѣда, и просилъ простить ему нарушеніе его приговора. Но тотъ отвѣтилъ ему: «Тебѣ не подобаетъ жить со мною. Уходи поскорѣе отъ меня!».
И вышелъ Іоаннъ отъ него опечаленный и пошелъ къ монастырскимъ старцамъ, чтобы они попросили его наставника разрѣшить ему возвратиться къ нему и простить ему его грѣхъ. Когда старцы пришли къ его наставнику, онъ не принялъ ихъ просьбы. Тогда одинъ изъ нихъ сказалъ ему: «Развѣ у тебя нѣтъ эпитиміи, чтобы наказать его, а затѣмъ принятъ нашу просьбу и отпустить ему его грѣхъ?».
И сказалъ онъ имъ: «Если онъ вычиститъ лопатою отхожія мѣста старцевъ-монаховъ и покажетъ мнѣ на этой работѣ свое повиновеніе, я возвращу его въ его келлію». И ушли (старцы) — опечаленные и смущенные.
Увидѣвъ ихъ, блаженный Іоаннъ пошелъ къ нимъ навстрѣчу, поклонился имъ и сталъ разспрашивать ихъ о томъ, что по его дѣлу приказалъ старецъ, его наставникъ. И отвѣчали они ему: «Поистинѣ, намъ оказалось такъ трудно склонить старца, твоего наставника, какъ мы и не ожидали; а именно, онъ согласился на эпитимію, о которой мы никогда не слыхали и не знали». И сказалъ имъ (Іоаннъ): «Какая же это?
» И сказали они ему: «Вычистишь ли ты лопатой отхожія мѣста старцевъ?». И отвѣтилъ имъ (Іоаннъ), съ быстротою своего повиновенія и совершенною пріятностью своего нрава, слѣдующими словами: «Для меня это легко сдѣлать и не трудно выполнить». Тотчасъ взялъ онъ лопату и корзинку и началъ работу въ келліи, которая примыкала къ ихъ жилищу.
Когда увидѣлъ старецъ быстроту его поступка и обиліе его смиренія, онъ поспѣшилъ къ нему немедленно, не далъ ему окончить работы, схватилъ его за обѣ руки, цѣловалъ въ голову и глаза его и сказалъ: «Довольно, сынъ мой, довольно! Ты въ совершенствѣ высказалъ смиреніе, и даже больше, чѣмъ смиреніе.
Тебѣ не нужно упражняться въ иной добродѣтели. Иди сюда, въ твою келлію, съ привѣтомъ и довольствомъ, съ совершеннымъ почетомъ и миромъ!».
Немного дней спустя, наставнику его явилась во снѣ Владычица, которая ему сказала: «Зачѣмъ это ты преграждаешь источникъ и мѣшаешь ему течь и литься. Поистинѣ, Іоаннъ предназначенъ, чтобы своими пѣснопѣніями украшать церкви и праздники святыхъ, и чтобы вѣрующіе наслаждались пріятностью его словъ.
Позволь ему говорить все, что онъ хочетъ и желаетъ: Духъ Утѣшителя говоритъ языкомъ его». Когда настало утро, старецъ сказалъ блаженному Іоанну: «Сынъ мой духовный! Если отнынѣ къ тебѣ придетъ слово, которое ты скажешь, то никто не будетъ тебя отъ него удерживать, такъ какъ Богъ одобряетъ и любитъ это. Открой уста твои и говори о всемъ, что тебя будетъ вдохновлять.
Мое же запрещеніе тебѣ объясняется моимъ невѣжествомъ и малознаніемъ». Тогда Іоаннъ началъ составлять каноны на святое Воскресеніе со стихирами и тропарями. Блаженный Косьма также занимался тѣмъ же, чѣмъ онъ. Они соревновали другъ съ другомъ въ рѣчахъ своихъ обиліемъ и крѣпостью божественной любви, и никогда, на протяженіи ихъ жизни, на нихъ не нападали ни зависть, ни высокомѣріе.
Что касается преславнаго Косьмы, то, послѣ того какъ онъ прожилъ значительное время въ лаврѣ св. Саввы, епископы, жившіе въ Іерусалимѣ, обратились къ нему съ усердною просьбою и посвятили его во епископы города Майюмы, извѣстнаго теперь подъ названіемъ Мимасъ. Онъ управлялъ хорошо и угодно Богу и пасъ паству свою на пастбищѣ спасенія; онъ достигъ возраста крайней старости и удалился ко Господу.
Что же касается до блаженнаго Іоанна, то патріархъ святого города призвалъ его къ себѣ и посвятилъ его въ діаконы безъ его желанія; но благодаря силѣ своего настоянія передъ нимъ, патріархъ отвратилъ Іоанна отъ его точки зрѣнія. Когда послѣдній вернулся отъ него въ лавру, то еще съ большимъ усердіемъ предался исполненію религіозныхъ обрядовъ и подвижничеству и занялся сочиненіемъ своихъ рѣчей, которыя распространились до крайнихъ предѣловъ вселенной.
Къ числу ихъ (надо отнести) исторію Варлаама и Іосафа, въ которой онъ высказалъ всю божественную и человѣческую мудрость. Что касается до рѣчей его «О правой вѣрѣ и о воплощеніи Предвѣчнаго Слова», о его выступленіи противъ враговъ-иконоборцевъ и другихъ схизматиковъ, то, если кто изъ людей, преданныхъ знанію, внимательно познакомится съ ними, тотъ познаетъ истину рѣчей его, силу обилія словъ его и ревность его въ христіанской вѣрѣ.
Свидѣтелемъ того, что я сказалъ, я приведу лицо, въ пользѣ свидѣтельства котораго нѣтъ сомнѣнія, — это святый Стефанъ Новый, исповѣдникъ за иконы въ царствованіе Константина Копронима.
Упрямый Константинъ сильно желалъ, чтобы блаженный Стефанъ отдалился отъ своего справедливаго взгляда на почитаніе иконъ, и въ своемъ желаніи дошелъ до крайней степени. Но такъ какъ онъ не могъ измѣнить его образъ мыслей, несмотря на то, что старался вліять на него всякими хитростями и различными непріятностями, которыя онъ доставлялъ Стефану, — послѣдній же оставался твердъ въ своемъ сознаніи, — тогда Константинъ приказалъ изгнать его на одинъ изъ острововъ, послѣ его перваго изгнанія и прежде чѣмъ заключить его въ темницу Преторій, гдѣ находились въ заключеніи 340 отцовъ, члены которыхъ носили слѣды жестокихъ отсѣченій, многочисленныхъ ударовъ и мученій за поклоненіе иконамъ.
Когда же изгнаніе его на этомъ островѣ продолжалось нѣкоторое время, тогда устремились къ нему настоятели монастырей и славнѣйшіе изъ монаховъ, извѣстныхъ своею набожностью, жившихъ въ странахъ Европы, Византіи, Виѳиніи и въ области Абрусія (Прусіады-Бруссы). Всѣ они пришли къ блаженному Стефану, какъ къ любимому отцу и избранному руководителю, съ просьбою указать имъ путь и дать совѣтъ къ спасенію.
Стефана, вслѣдствіе его изгнанія, охватила сильная печаль; онъ проливалъ обильныя слезы изъ-за гоненія на церковь. И сказали ему они: «Скажи намъ, отецъ, что намъ нужно дѣлать, такъ какъ мы тонемъ въ смущеніи».