Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга первая

Если же и удобопреклонность воли и трудность пути содейству­ют одному и тому же, то не удивляйся падениям. Как на зре­лищах те, которые стараются восходить и нисходить по натя­нутому снизу вверх канату, если немного засмотрятся, то, потеряв равновесие, падают на подмостки и погибают, так и идущие этим путем, если немного будут нерадивы, низвер­гаются в пропасть. Подлинно, этот путь гораздо более того каната и узок, и крут, и опасен, и гораздо более высок; он оканчивается вверху у самого неба, и тогда шествие стано­вится для нас особенно опасным, когда мы бываем вверху, при самой вершине; стоящие на высоте чувствуют великий страх, и для них остается только одно средство спасения – не обращать взоров вниз, не смотреть на землю; иначе делается сильное головокружение. Потому пророк непрестанно и взы­вает к нам: не погуби (Пс.55:1), возбуждая нашу душу, предающуюся нерадению, предохраняя и удерживая ее, готовую упасть. Вначале нам нужно небольшое вразумление. Почему? Потому, что каждый человек, даже ленивейший из всех, приступая к делу, показывает сначала великое стара­ние и, с живым усердием и свежими силами, легко прини­мается за предположенное; но когда мы пройдем большую часть пути, когда усердие наше охладеет, силы наши ослабеют и мы готовы будем пасть, – тогда благовременно является к нам пророк, предлагает нам свое изречение, как бы трость, и говорит: не погуби.

И диавол тогда нападает на нас сильнее. Как плаваю­щие по морю разбойники не тогда нападают на корабли, когда видят их выходящими из пристани (какая им польза потопить пустое судно?)

Потому пророк увещевает всех и говорит: не погуби. После такого падения уже трудно снова встать: с приходом нечестивого приходит и презрение (Притч.18:3). Падшего в начале мы все прощаем по его неопытности, но тот, кто упал после многих переходов, не легко удо­стоится прощения или оправдания; такое падение его приписы­вается нерадению. И не только это бедственно, но и то, что мно­гие соблазняются такими падениями, и поэтому также грех ста­новится непростительным. Зная это, будем слушать пророка и не станем растлевать (жизнь свою) в конец. Потому и Иезе­кииль говорит: кто праведен, потом падет со­грешив, не помянутся тому правды его, но во грехе своем умрет (ср. Иезек.3:20; 18:24)[2]. И он боялся за конец. И не только этим, но и противным тому он доказывает ве­ликую силу. Если будет, говорит он, кто грешен, но потом обратится будет праведен, жив будет, не умрет (Иезек.18:21,22)[3]. Видишь, как и здесь показывает он великую заботливость о конце. Чтобы и праведник, надеясь на свою праведность и предавшись бес­печности, не погиб, пророк устрашает его концом; чтобы и грешник, отчаявшись после падений, не остался навсегда в своем падшем состоянии, он восстановляет его указанием на конец. Ты, говорит, много согрешил, но не теряй надежды; есть выход, если ты покажешь конец, противоположный на­чалу.

Ты, говорит он праведнику, сделал много доброго, но не полагайся на это; случается и падать, если до конца не со­хранишь одинакового усердия. Видишь ли, как он истребляет и нерадение в одном, и отчаяние в другом? 3. Ничего такого не слушал Озия, и потому, слишком по­ложившись на себя, пал падением тяжким и неисправимым. Не всякое падение производит в нас одинаковую рану, но одни из грехов заслуживают только порицания, а другие на­влекают тягчайшее наказание. Так Павел, укоряя тех, кото­рые на общих вечерях не ожидали братий, говорит: не хвалю вас (1Кор.11:17). Видишь: этот грех подле­жит только порицанию, и укоризна служит для него наказа­нием. Но не так поступает он, когда говорит о блуде, а как? Если кто, говорит, разорит храм Божий, того покарает Бог (1Кор.3:17). Здесь уже не укоризна или порицание, а тягчайшее наказание. Также и Соломон знал различие между грехами; он, сравнивая воровство с прелюбодеянием, гово­рит так: не спускают вору, если он крадет, чтобы насытить душу свою, когда он голоден. Кто же прелюбодействует с женщиною, у того нет ума; тот губит душу свою, кто делает это (Притч.6:30,32). И то и другое, говорит, есть грех; но один грех меньше, другой больше; тот находит предлог в бедности, а этот не имеет ника­кого оправдания. И этот, скажешь, вынуждается естественною потребностью? Но не допускает этого данная человеку жена; она лишает его оправдания.

Для того и учрежден брак и за­конное пользование, чтобы муж не мог говорить ничего подоб­ного. Для того и дана ему помощница жена, чтобы обуздывать беснующуюся природу, чтобы укрощать волны похоти. Потому, как кормчий, допустивший кораблекрушение в пристани, не мо­жет иметь никакого оправдания, – так и человек, достигший безопасности чрез брак, и оскорбляющий чужие браки, или похотливо взирающий на какую-нибудь жену, не может иметь никакого оправдания ни пред людьми, ни пред Богом, хотя бы он тысячу раз ссылался на естественное удовольствие. Впрочем, какое может быть удовольствие там, где – страх, беспо­койство, опасность и ожидание столь многих бедствий, где пред­стоят судилища, следствия, гнев судьи, меч, палач, про­пасть и казнь? Такой человек трепещет и боится всего: теней, стен и самых камней, как будто они издают звук; он по­дозревает и опасается всех – слуг, соседей, друзей, врагов, знающих все и не знающих ничего. Но, если угодно, пусть не будет ничего такого, пусть никто не знает о дерзких де­лах его, кроме его одного и оскорбляемой им женщины; как он перенесет обличения совести, имея всегда при себе этого сильного обличителя? Ведь как от самого себя никто убежать не может, так и от приговора этого суда. Этот суд не подкупается деньгами, не увлекается лестью, потому что он есть суд божественный, внедренный Богом в наши души.

Под­линно, кто же прелюбодействует с женщиною, у того нет ума; тот губит душу свою, кто делает это (Притч:6:32). Конечно, и вор не освобождается от наказания и получает воздаяние, но меньшее. Сравнения показывают не противоположность сравниваемых предметов, но, оставляя каж­дый из них на своем месте, представляют, который из них меньше и который больше. Может быть, вы не поняли сказанного; потому необходимо сказать яснее. Хорошев дело – брак, но лучше его – девство; однако потому, что девство лучше, брак не есть худое дело; он ниже девства, но сам по себе – хорошев дело. Так и здесь: худое дело – воровство, но меньше прелюбодеяния, хотя и само по себе худо. Видишь ли различие между грехами? Посмотрим же, какой грех допустил Озия. Возгордилось, говорит Писание, сердце его (2Парал.26:16). Тяж­кая рана; это – гордость, гордость, которая есть источник всех зол. А чтобы тебе скорее понять, как зла эта болезнь, вы­слушай следующее: прочие грехи ограничиваются нашим есте­ством, а гордость увлекла и низвергла с неба силу бестелес­ную; диавола, который прежде не был диаволом, она сделала диаволом. Мы привели бы во свидетели Исаию, который гово­рит о нем так: взойду на небо, буду подобен Всевышнему (Ис.14:13,14); но не любящие иносказательных выражений не при­мут нашего свидетельства; если же мы вместе с ним пред­ставим обличителем Павла, то уже никто не станет противо­речить.

Что же говорит Павел в послании к Тимофею? То, что недавно принявшего проповедь не должно возводить в вы­сокое звание епископства: не должен быть из новообращенных, говорит, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом (1Тим.3:6), – чтобы он, говорит, согрешив так же, как диавол, не подвергся одному и тому же с ним. 4. И не отсюда только это очевидно, но и из того, что посо­ветовал злой бес первому из всех людей. Как добрые имеют обычай – советовать ближним то, чрез что сами сделались добрыми, так и злые имеют обычай – внушать ближ­ним то, чрез что сами сделались злыми. Это – один из ви­дов злобы, и утешением в собственном наказании злые счи­тают погибель других. Что же диавол посоветовал Адаму? Допустить мысль, которая превышала собственную природу, – надеяться стать равным Богу. Если это, говорит диавол, низ­вергло меня с неба, то тем более тоже самое извергнет его из рая. Потому и Соломон говорит: Бог гордым противится (Притч.3:34; 1Петр.5:5). Не сказал: Бог гордых остав­ляет, предоставляет самим себе, лишает Своей помощи, но говорит: противится, – впрочем не в том смысле, будто Богу нужно ополчаться и бороться против гордого. Что может быть слабее гордого?