Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга первая

Пророчество есть не что иное, как предсказание будущих событий. Поэтому кто не знает времени, к которому относится сказанное или случив­шееся, тот как может доказать спорящему достоинство про­рочества? Отсюда у нас борьба и победа над язычниками, когда мы доказываем, что наше учение древнее того, которое у них. Отсюда у нас доказательства истины и против иу­деев, – против жалких и несчастных иудеев, которые по не­знанию времени впали в величайшее заблуждение. Если бы они слушали слова патриарха: не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов (Быт.49:10), и если бы внимательно исследовали времена Его пришествия, то не отпали бы от Христа и не предались бы антихристу, как и сам Христос, внушая им это, сказал: Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете (Ин.5:43). Видишь ли, какое произошло паде­те от незнания времен? Не пренебрегай же такою пользою. Как на полях межи и столбы не позволяют смешивать пашни, так времена и годы не позволяют смешивать одни события с другими, но, отделяя их друг от друга и располагая в над­лежащем порядке, избавляют нас от великой запутанности. Итак, нужно сказать вам, кто был этот Озия, когда он цар­ствовал, над кем царствовал, сколько времени продолжалось его царствование, и как он кончил жизнь.

Лучше было бы замолчать, потому что необходимо пуститься в беспредель­ное море исторических повествований. Но тем, которые наме­рены отправиться в это море, нужно отправляться в путь с пловцами, не с утомленными, а свежими силами. Для того везде на море и существуют пристани и острова, чтобы отдохнул и кормчий, и гребец, один отложив весло, другой, оставив руль. Для того везде на дорогах и придуманы гостиницы и постоя­лые дворы, чтобы и вьючные животные и путники отдохнули от трудов. Для того и слову учения положено время молчания, чтобы нам и себя не изнурить, и вас не утомить продолжительностью речи. Эти времена знал и Соломон, который говорит: время молчать, и время говорить (Еккл.3:7). Итак пусть будет для нас время молчания, чтобы для учителя было время глаголания (т.е. для епископа Флавиана, который говорил поучения иногда прежде, а иногда и после св. Златоуста в антиохийской церкви). Наши слова подобны вину, недавно почерпнутому из точила; а его слова подобны вину старому и долго стоявшему, которое до­ставляет нуждающимся великую пользу и крепость, – так что сегодня повторилось известное евангельское событие: после худ­шего вина приносится лучшее (Ин.2:10). И как то вино прои­зошло не из винограда, но произвела его сила Христова, – так и его речь изливает не человеческий ум, а благодать Духа.

Если же потоки ее обильны и духовны, то будем принимать их тщательно и хранить бережливо, чтобы, постоянно орошаясь ими, мы могли приносить зрелые плоды дарующему их Богу, кото­рому подобает всякая слава и честь с Единородным Его Сы­ном и Всесвятым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

62.

Беседа 3.

На первую[1] (чит. вторую) Паралипоменон, где гово­рится: возгордилось сердце его (2Пар.26:16), также о смиренномудрии, о том, что добродетельному не сле­дует быть самонадеянным, и о том, сколь великое зло – гордость. 1. Благословен Бог: и в наш век произрасли муче­ники и мы удостоились видеть людей, закалаемых за Христа, – людей, проливающих святую кровь, которая орошает всю Цер­ковь, проливающих кровь, страшную для бесов, вожделенную для ангелов, спасительную для нас. Мы удостоились видеть людей, ратующих за благочестие, побеждающих, увенчивае­мых; и удостоились не только видеть, но и принять самые тела этих подвижников; и мы теперь имеем у себя этих венценосцев. Впрочем речь о мучениках теперь мы предо­ставляем ревнителю мучеников, нашему общему учителю; а сами будем говорить вам теперь об Озии, чтобы уплатить наш старый долг и удовлетворить давнему томительному же­ланию – слышать об этом. Я хорошо знаю, что каждый из вас томится желанием слышать о тех событиях; и мы продлили это томление, не из желания увеличить вашу скорбь, но стараясь усилить желание, чтобы наше угощение показалось вам прият­нее. Когда богатые предлагают угощение и принимают сытых гостей, то они могут возбудить в них аппетит драгоценно­стью приготовленного; а трапеза бедных ни от чего так не оказывается блистательною, как если приступающие к ней бу­дут голодными.

Кто же был Озия, чей он потомок, чей царь, сколько времени царствовал, что сделал хорошего, в чем погрешил и как окончил жизнь? Обо всем этом мы ска­жем вам теперь, или лучше, сколько можно сказать, чтобы множеством сказанного не обременить вашей памяти, как бы­вает с огнем светильника. Если в него будешь подливать масла к светильне понемногу, то доставишь достаточную пищу огню, а если нальешь вдруг, то погасишь и бывший огонь. Итак, этот Озия был потомок Давида и царь иудейский; царствовал он пятьдесят два года, и сначала был добродетель­ным, а потом впал в грех. Возмечтав о себе выше собственного достоинства, он хотел присвоить власть священства. Таково зло – гордость; она в каждом производит то, что он не знает самого себя, и после многих трудов уничто­жает все сокровище добродетели. Прочие грехи обыкновенно происходят от нашей беспечности; а она зарождается в нас, когда мы поступаем правильно. Обыкновенно ничто так не производит гордости, как добрая совесть, если мы не будем внимательны. Потому и Христос, зная, что эта страсть прихо­дит к нам после добрых дел, говорил ученикам: когда исполните всё повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк.17:10). Когда будет приступать к вам этот зверь, тогда этими сло­вами, говорит, заприте от него двери.

Не сказал: когда ис­полните все, тогда вы ничего не стоите; но сами вы говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать; говори, не бойся, не по твоему суду произ­ношу Я приговор. Если ты сам назовешь себя непотребным, то Я увенчаю тебя, как благопотребного. Так и в другом месте Бог говорит: говори ты, чтоб оправдаться (Ис.43:26). В судилищах внешних после обвине­ния и признания в преступлениях назначается смерть; а в су­дилище божественном после признания – венец. Потому и Со­ломон говорил: не оправдывай себя пред Господом (Сир.7:5). Ни­чего такого не слушал Озия, но вошел в храм, хотел ка­дить, и священника, который останавливал его, не послушал. Что же Бог? Он поразил Озию проказою на челе, дабы нака­зать бесстыдное лицо его и научить его, что это было судилище божественное и что не против людей восставал он. Вот что известно об Озии. Теперь проследим это сказание сначала. Я для того предварительно и рассказал вам кратко все случив­шееся, чтобы вы, слушая сказание Писания об этом, в точно­сти следили за ним. Будьте же внимательны. И делал он, гово­рит Писание, Озия угодное в очах Господних (2Парал.26:4). Этим оно засвидетельствовало о великой его добродетели.

Он не только делал угодное, но и в очах Господних, а не на показ людям, как те, которые у иудеев трубили о своей милостыне, искажали во время постов свои лица, совершали молитвы на перекрестках. Что может быть несчастнее таких людей, когда они труды переносят, а всякого воздаяния лишают себя? 2. Что делаешь ты, человек? Одному ты будешь отдавать отчет в делах своих, а другого призываешь в свидетели дел? Одного имеешь судьею, а другого сажаешь зрителем? Не видишь ли, как возницы, – когда весь город сидит вверху на конских ристалищах, – проезжая все пространство поприща, стараются ниспровергнуть колесницы соперников там, где ви­дят сидящего царя, и один глаз его считают важнее столь многих глаз? А ты видишь самого Царя ангелов наблюдаю­щим за твоим течением и, оставив Его, стараешься привлечь взоры подобных тебе рабов? Не потому ли и отходишь ты после тысячи состязаний без венца, после многих подвигов приходишь к Распорядителю подвигов без наград? Но Озия был не таков, делал он угодное в очах Господних. Как же он после такой праведной жизни поколебался и пал? Этому и я удивляюсь и недоумеваю, или лучше, при этом нет места недоумению, потому что он был человек, суще­ство удобопреклонное к греху и скорое на пороки. И не только это бедственно, но и то, что мы должны проходить путем тес­ным и узким, под угрожающими с обеих сторон утесами.