Страница 98 из 169
Следствием всех сих качеств и совершенств было то, что ни одна чреда служения, как ни много было их, не проходила у почившего без того, чтобы не быть ознаменованной или новым общеполезным предприятием, или довершением и большим развитием прежних, так что юная, по самому населению своему, страна наша, для которой довольно было бы не отстать на поприще общественных предприятий от старейших краев Отечества, в немногие годы оставила большую часть их за собою.
Столь примерная и многоплодная деятельность вождя дворянства харьковского не могла не обратить на себя, наконец, особенного внимания власти предержащей; и венценосцы России не раз свидетельствовали и словом и пером своим, что труды его вполне заслуживают быть не только отличёнными, но и указанными в пример пред лицом целого Отечества. Особенно же нельзя забыть здесь тех милостей, которыми почивший постоянно пользовался у августейшей матери венценосцев*. Любвеобильное сердце ее находило для себя особенное удовольствие, когда имело случай выразить и засвидетельствовать, как приятно было для нее найти и иметь в почившем верное и живое орудие к исполнению своих человеколюбивых видов и намерений касательно воспитания для нашего края будущих матерей семейства.
Чтобы открыть обширнейшее поприще деятельности для такового, не обинемся сказать, избытка сил и дарований, прозорливая воля монарха двукратно указует почившему новый, высший род служения Отечеству в ряду областеправителей. Сначала отчизна мудрой и равноапостольной Ольги видит его своим главным начальником и предстателем о нуждах у трона монаршего; потом сословие Правительствующего Сената приемлет его, яко сочлена, в свой светлый круг. Там и здесь он являет в себе то же, что и везде: светлый ум, дальновидную опытность, бодрую неутомимость в трудах, не преклонную ничем, кроме сознания своего долга, твердость характера. Но новые звания и титулы не приводят у него в забвение прежнего поприща, им так отлично пройденного. Подобясь тем растениям, которые не могут нигде с удобностью расти, как токмо на родимой почве, он, удовлетворив, сколько можно, доверию монарха и долгу службы, вопреки всем расчетам обыкновенного самолюбия спешит возвратиться на лоно воспитавшей его Украины.
Вы знаете, как благородное дворянство харьковское готово было паки единодушно приветствовать его именем главного представителя и вождя своего! Другой, может быть, позволил бы себе увлечься потоком всеобщих благожеланий, но почивший и в этом случае явил на себе плод опытной мудрости, которая знает, чтоесть время всякой вещи под небесем (Еккл. 3; 1); есть время сеять и трудиться, и есть время прекратить сеяние и труд. И вот, тот, который прежде, казалось, не знал границ своей деятельности, теперь смиренно и навсегда самозаключает себя под тихим кровом домашним, дабы, как говорил он, проработав столько времени для других, успеть сделать что-нибудь и для себя.
Большая часть из нас, окружающих теперь гроб сей, застала почившего в нем уже в уединении старчества, когда природа человеческая, клонясь к своему западу, любит более сокрывать, нежели выказывать, что заключалось в ней. Кто, однако же, из нас при встрече с ним с самого первого взгляда не был приятно удивлен теми высокими качествами ума и сердца, которые так видимо отличали почившего и без всяких внешних законов достоинства делали его предметом всеобщего уважения? Предоставляем вам самим, братие мои, воспомянуть между собою во всех подробностях то, чем вы любовались в нем, чему удивлялись, что уважали и любили. Нам предлежит сделать другое, - возвестить в слух всех то, что менее известно, но что, однако же, достоит быть известным всего более, - это твердое, постоянно возраставшее отвращение в душе почившего от всех видов суеты мирской, это сосредоточение мыслей своих на прошедших действиях своей жизни со строгой оценкой их нравственного качества; это устремление взора духовного за пределы всего временного, туда, где нет более борьбы ни с кем и ни за что, и где живет одна истина и правда, один покой и радость.
При таком христианском благонастроении духа смерть, особенно после долговременного недуга, не могла быть для почившего явлением неожиданным. "Я всегда, - так говорил он во время последней болезни, - предавал себя в волю Божию; тем паче теперь отрекаюсь пред нею от всей собственной воли. Встану с одра болезни, - восхвалю Господа; не встану, - да будет Его святая воля надо мною! От сердца прощаю всем, оскорбившим меня чем либо; да простят великодушно и меня, в чем согрешил пред кем!"
С таковыми чувствами приближался усопший к последнему часу земного бытия своего. Чувства благие и достойные христианина! Но, братие мои, мы в свою чреду поступили бы скоропоспешно и не по-христиански, если бы вследствие сего возомнили, что ему не остается теперь ничего более, как только приять венец из рук Небесного Мздовоздаятеля. Ах, после жизни на земле, как бы она ни была многоплодна, всегда остается у человека много недоделанного и несовершенного! То самое, что кажется нам иногда яко подвиг блистательный, то самое -там, пред очами Всеведущаго, может оказаться яко мрачное, нечистое и потому недостойное мзды. В самом деле, братие мои, приятые свыше таланты употреблены в дело; но так ли употреблены, как хотела премудрость и благость Того, от Которого они приняты? Много сделано на пользу общую; но всегда ли одушевлялось при сем чистою любовью к ближним? не увлекалось ли более собственными видами и рассчетами? - Превратность обстоятельств переносима была с улыбкою на устах; но не было ли в то же время тайного ропота в сердце? Было желание вознаградить опущенный долг, исправить свои погрешности; но все ли употреблено для сего, что можно употребить? Являлась любовь к Богу и мысль о вечности; но успели ли они занять в душе место, им подобающее? - Явно, что на земле никто не может дать верного ответа ни на един из сих важных вопросов.
А если так, то чем должно заключиться все воспоминание похвальных деяний почившего, как не усердной молитвой ко Господу о милосердии на Суде к его вольным и невольным грехопадениям? - Мы уверены, что если бы дано было теперь ему самому провещать к нам что-либо, то он поспешил бы стократ сильнее нашего исповедать в слух всех свою немощь и несовершенство и сказать: "Братие и друзи, страшно стоять пред Престолом Царя славы! В неприступном свете лица Его самые добродетели наши суть яко мрак и нечистота.
Многого недостает бедной душе моей! Единая надежда на заслуги Того, Кто умер на Кресте и за последнего из грешников! Если убо желаете почтить память мою за что-либо, то не забывайте возносить о мне теплой молитвы ко Господу, да не помянутся неправды жизни моей на Страшном и неумытном Суде Его!
Дадим, братие мои, обет памятовать усопшего сей памятью молитвенной; а вместе с тем возьмем в назидание себе от гроба его тот важный урок, что все дела наши и успехи на земли действительно полезны для нас токмо тогда, когда без вреда и укоризны нам могут явиться с нами на Страшном Суде Божием. Аминь.
Слово при погребении почетного харьковского гражданина, коммерции советника и кавалера Космы Никитича Кузина, сказанное 20 апреля 1844 г.
Открыть ли пред вами, братие мои, те чувства, с которыми являемся мы на этом священном месте, когда надобно бывает беседовать с вами у гроба? Всякий раз кажется нам, что на это время мы сами как бы отделяемся от среды живых; исходим на самый последний предел видимого; становимся между временем и вечностью... С одной стороны, здесь - наша жизнь, дела и попечения человеческие, удачи и неудачи, вся суета земная; с другой - Бог и вечность, будущий Суд с полным мздовоздаянием для праведных и некончаемыми муками для грешных. О, как с этой высоты представляется инаковым все земное и человеческое! Большая часть того, пред чем обыкли мы преклоняться до земли, к чему стремимся все наперерыв, без чего почитают себя несчастными, представляется вещью маловажной, даже совершенной суетой и ничтожеством. Чрезвычайно важным, напротив, является то, о чем многие вовсе не думают, что и думающие не ставят так высоко, как бы надлежало. Когда смотришь с этой высоты на жизнь окончившего земное поприще свое, то уже нисколько не ищешь в ней того, за чем гоняется мир и чего ненасытно алчет суетность человеческая, а скорее всего хочешь видеть, как совершено им привременное течение на земле, и что уготовано для Неба и вечности.