Страница 27 из 54
Григория Паламы: "бог, творящий не из ничего, не существовавший прежде материи, от своего внутреннего колыхания приобретающей образ, хотя и не упорядоченный, — какой он бог? Скажу, чуточку прибавив к словам Пророка: боги, которые не сотворили небо и землю из ничего, да сгинут (Иер. 10, 11), а с ними — и придумавшие их теологи" [17]. Л.А.Тихомiров замечает:
"Идея создания могла явиться только из Откровения Того, Кто стоит вне законов вещества, Который сам создал вещество. Для человеческого ума, нигде не наблюдающего подобного создания, а знающего только порождение, эволюцию и трансформацию существующего, идея создания бытия на месте небытия совершенно немыслима, она не могла бы и прийти ему в голову, она, так сказать, абсурдна, противна всему, что мы знаем, что мы можем мыслить" [18].
Христианское Откровение по сути своей антиэволюционистично. — Конечно, это утверждение не означает отрицания возможности и факта развития природы в определённых пределах (в пределах рода), а означает лишь то, что новые сущности (по своему роду) имеют принципиально иной механизм появления — творение бытия из небытия, — непостижимый человеческим "естественным" разумом в силу его сверхъестественного, Божественного происхождения, который устанавливает характерные, специфические, определяющие, неизменяемые свойства, передаваемые организмом по наследству. Это учение о Божественном акте творения всего из ничего и неизменяемости природы тварей является неотъемлемой частью всего христианского мiровоззрения. Свт. Афанасий Великий учит, что "каждая созданная вещь по роду своему, в собственной сущности своей, какою сотворена, такою есть и пребывает" [19].
Идея предуготовительного характера всей земной жизни человека ради жизни вечной, впервые явленная в Моисеевом Откровении и затем в окончательном виде раскрытая Спасителем, есть идея, принципиальным образом отличающая христианское мiровоззрение от всех прочих религиозных взглядов и учений, рисующих всегда ту или иную эволюционистическую картину бытия. Тем не менее, во все христианские (и дохристианские) времена предпринимались гностические (синкретические) попытки создать систему цельного мiросозерцания, синтезирующую богооткровенные знания о творении мiра с натурально-философскими представлениями людей о мiре.
Подстраиваясь под современный уровень развития науки, теория эволюции биологических видов сама "эволюционировала" от простого дарвинизма к более сложным теориям, сохранив при этом прогрессистский мiровоззренческий взгляд на развитие жизни от низших форм к более высоко организованным. И вновь находятся "посредствующие богословы" (по выражению В.Болотова) — наследники гностицизма — последователи религиозного (теистического, христианского, телеологического) эволюционизма, которые дерзают говорить о естественном появлении и развитии жизни на языке божественных категорий. — Лучше бо бе им не познати пути правды, нежели познавшым возвратитися вспять от преданныя им святыя заповеди. Случися бо им истинная притча: пес возвращься на свою блевотину, и свиния, омывшися, в кал тинный (2Пет. 1, 20–21). По словам о. Серафима (Роуза), всякие попытки совмещения эволюционизма и христианства свидетельствуют "не только о низком уровне богословия, но и о почти полной утрате здравого смысла" [15].
Подчеркнём ещё раз, что независимо от применяемой христианской терминологии и обличий в религиозные формы, источник, начало, движущая сила мiра во всякой эволюционной концепции — не в Боге Творце, но в самом себе, в собственных естественно-природных механизмах. В основе эволюционного взгляда лежит так называемый принцип актуализма(униформизма), смысл которого сводится к предположению, что наблюдаемые нами законы природы были таковыми всегда и будут неизменными вовеки.
Сама идея христианского эволюционизма основана на спекулятивном распространении и перенесении духовной эволюции человека к Богу (то есть непостижимого рассудком спасения верующих христиан, можно ещё сказать, эволюции образа Божия в подобие Божие) на естественное развитие всей твари. При этом христианские эволюционисты закрывают глаза на всё святоотеческое наследие в опыте толкования книги Бытия и игнорируют тот факт, что восхождение (эволюция) человека к Богу есть результат смирения пред Богом, результат покаяния в нарушениях Его заповедей, а потому и очевидно, что к мiру животных и к мiру растений "христианские механизмы эволюции" неприложимы. Может Бог от камения сего воздвигнути чада Аврааму (Мф. 3, 9; Лк. 3, 8)[152], - говорит Иоанн Предтеча. Так почему же не воздвигает? — Не потому, как считают христианские эволюционисты, что "Господь отбирает "лучших" особей, достойных более высокой биологической ниши с целью их последующей селекции". По природе своей ничто не лукаво и не отчуждено Богом: всякое дыхание да хвалит Господа (Пс. 150, 7). Категории греха и зла ("худший", "недостойный", "нечистый") применимы в материальном мiре лишь к человеку (точнее, даже не к самому существу человека, а к его порокам), через которого они и вошли в мiр, и изменили его после вкушения от древа познания добра и зла, но совершенно неприложимы к низшим, бессловесным тварям.
Господь не из камней, а из человеков собирает жителей Царства Небесного именно потому, что действует не по дьявольской логике: аще Сын еси Божий, рцы, да камение сие хлебы будут (Мф. 4, 3), — а по Своей безмерной любви, хочет спасения, усыновления и, значит, ждёт обращения к Нему каждого человека, пришедшего в мiр.
Христианский эволюционизм предполагает особое, чуждое святоотеческому и понятное лишь самим учёным-эволюционистам, символическое прочтение слов Св. Писания. В священных словах, по их мнению, зашифрованы тайны и секреты нашего бытия, ключ к пониманию которых доступен лишь избранным интеллектуалам, умудрённым знанием современной натурфилософии. Когда-то Адам посчитал запретный плод символом, знаком, овладев которым он станет свободным властителем своего бытия. Сегодня христианские эволюционисты считают символом и самого Адама: Эволюционистическое толкование Писания есть плод научного интеллектуализма — повреждённого грехом разума. Именно эту ошибку совершали первохристианские гностики. Собственно говоря, христианский эволюционизм — это и есть современный гностицизм, и потому всегда, в любой своей форме, он может оставаться только язычеством. Так же и с другой стороны, как уже сказано, сущность язычества состоит в эволюции всей видимой и невидимой природы. Обольщение эволюционизмом становится возможным при потере духовных ориентиров, когда научные идеи, концепции принимаются в качестве абсолютных истин, превращаются в объект духовного идолопоклонства. Такой превратный ум упорствует и не покоряется Истине (Рим. 1, 28; 2, 8).
На самом деле, эволюция не является даже и научной истиной (научным фактом, законом, логическим выводом): её существование нельзя научно ни установить, ни опровергнуть, ибо она ненаблюдаема. И потому, в соответствии с точным определением ап. Павла, эволюция есть объект веры: вера есть уверенность в невидимом (Евр. 11, 1). Эволюционизм нехристианский — не признающий Откровенной Истины — для христиан безопасен, потому что не интересен: внешних Бог судит (1Кор. 5, 13). Но облекаясь в христианские формы, он становится коварным врагом христианства, и потому должен быть обличён как ересь. Важно отметить, что для того, чтобы назвать эволюционизм ересью, не требуется специального соборного постановления Церкви, ибо в этом учении нет ничего, неизвестного Церкви. Свт. Феофан Затворник писал:
"У нас теперь много расплодилось нигилистов и нигилисток, естественников, дарвинистов, спиритов и вообще западников, — что ж, вы думаете, Церковь смолчала бы, не подала бы своего голоса, не осудила бы и не анафематствовала бы их, если бы в их учении было что-нибудь новое? Напротив, собор был бы непременно, и все они, со своими учениями, были бы преданы анафеме; к теперешнему чину Православия прибавился бы лишь пункт: "Бюхнеру, Фейербаху, Дарвину, Ренану, Кардеку и всем последователям их — анафема!" Да нет никакой нужды ни в особенном соборе, ни в каком прибавлении. Все их лжеучения давно уже анафематствованы". Развивая эту мысль, Святитель указывал, что для спасения верующих, эти учения всё же полезно было бы предать анафеме: "По нынешнему времени не то что в губернских городах, но во всех местах и церквах следовало бы ввести и совершить чин Православия, да собрать бы все учения противные слову Божию, и всем огласить, чтобы все знали, чего надо бояться и каких учений бегать. Многие растлеваются умом только по неведению, а потому гласное осуждение пагубных учений спасло бы их от гибели. Кому страшно действие анафемы, тот пусть избегает учений, которые подводят под неё; кто страшится её за других, тот пусть возвратит их к здравому учению.