Страница 26 из 54
Вопрос о православном отношении к естественнонаучному знанию не имеет к настоящему времени чёткого и однозначно сформулированного ответа, причём речь идёт даже не о детальном изложении всех аспектов естествоведения с христианских позиций, но о возможности согласованного взгляда православного мiровоззрения и естественной науки по наиболее существенным вопросам бытия. Осуществимо ли в принципе согласие естественнонаучного знания и православно-догматического богословия? Например, правомочно ли соединение библейской истории творения мiра, христианского понимания смысла и цели его творения с естественнонаучной концепцией возникновения вселенной в результате "большого взрыва" и её эволюционного развития, или с концепцией происхождения жизни, основанной на разрушении (мутации) и смерти (естественный отбор)? Совместимо ли православное образование с естественнонаучным — материалистическим? Некоторые христианско-апологетические публикации пытаются найти положительное решение подобных вопросов. Но привлекательность такого решения обманчива, поскольку в нём содержится мысль, что можно достичь Божественной Истины и вне веры во Христа, основываясь лишь на научных построениях человеческого разума. Однако всяко, еже не от веры, грех есть (Рим. 14, 23). Без Бога ни наука, ни любое иное построение человеческой мысли не ведёт к Истине, яко да не похвалится всяка плоть пред Богом (1Кор. 1, 29).
Сам Спаситель говорил: Аз не от человека свидетельства приемлю (Ин. 5, 34); всяк, иже есть от Истины, послушает гласа Моего (Ин. 18, 37); иже несть со Мною, на Мя есть (Мф. 12, 30).
Свт. Феофан Затворник писал:
"Для различения, от Истины ли речь, служит положительное учение Церкви. Это пробный камень всех учений. Что с ним согласно, то принимай, что несогласно, отвергай. И это можно делать без дальнейших рассуждений" [43].
"Быстро идут науки вперёд — и пусть. Но если они допускают выводы, противные Откровенным Истинам, то ведайте, что они отклонились на распутье лжи и не идите вслед их" [25].
"Верующие имеют полное право втесняться с духовным в область вещественного, когда материалисты лезут с своею материею без зазрения совести в область духовного. И на нашей стороне разумность, а на их — бестолковость: Материальное не может быть ни силою, ни целью. То и другое вне его. Оно лишь средство и поприще для духовных сил, по действиям духовного начала (Творца) всяческих" [43].
Для того, чтобы прийти к истинному познанию Божьего творения, нужно не проецировать, сообразуяся веку сему (Рим. 12, 2) — в угоду материализму, — Откровенную Истину на научные достижения, ибо в свете Божественного Откровения сама Истина явлена нам в той полноте и ясности, какой это угодно Богу, — а на саму науку смотреть с точки зрения божественной, духовной, по слову свт. Василия Великого, "исследовать состав мiра, рассматривать вселенную не по началам мiрской мудрости, но как научил служителя Своего Бог, глаголавший с ним яве, а не гаданием (Числ. 12, 8)" [19].
В православном отношении к естествознанию основополагающим моментом является тема Творения — происхождения мiра, жизни и человека. С христианской точки зрения законы нынешнего состояния мiра и мiра первозданного принципиально отличаются друг от друга, ибо всё созданное Богом, изначально было совершенным и бессмертным, а нынешнее состояние материального мiра, природы и человека является извращённым вследствие грехопадения, противоестественным и временным. Свт. Игнатий пишет:
"Ныне взорам нашим представляется земля совсем в ином виде. Мы не знаем её состояния в святой девственности; мы знаем её в состоянии растления и проклятия, знаем её уже обречённую на сожжение; создана она была для вечности" [36].
Большим искушением для современных учёных, обратившихся в христианскую веру, оказалось желание во что бы то ни стало совместить современные научные космогонические гипотезы с Моисеевым повествованием о шестодневе. Логическая порочность этих гипотез заключена уже в том, что появление и развитие мiра в них описывается законами мiра, который ещё не возник, и следовательно, не имеет этих законов. Творение мiра принципиально представляет собой концепцию религиозную, а ненаучную; религиозность же научной концепции заключена в её атеистичности (вере в не-Бога).
Ещё в 1885 году Н.Я.Данилевский писал, что "теория эволюции не столько биологическое, сколько философское учение, купол на здании механического материализма, чем только и можно объяснить её фантастический успех, никак не связанный с научными достижениями" [1]. В этом кроется причина того, что теория эволюции, несмотря на свою поразительную научную бесплодность, остаётся практически безраздельно господствующей: она удовлетворяет социальному заказу на материализм, "научно доказывая" натуральный, естественный характер происхождения всех форм жизни, включая и человека. Тем самым теория эволюции, вторгаясь далеко за пределы научного знания — в область веры, — от имени науки санкционирует отказ от Бога. Разумеется, со всей вытекающей отсюда ответственностью за подобное безумие: рече безумен в сердцы своем: несть Бог (Пс. 13, 1; Пс. 52, 1). И хулиша имя Божие, Иже имать область на язвах сих, и не покаяшася дати Ему славы. (Апок. 16, 9).
Можно привести немало чисто научных свидетельств несостоятельности теории эволюции — дарвиновской, более современной синтетической теории эволюции[149], либо любой её модификации, включая теистические формы[150], однако всякая научная аргументация всегда носит характер условный. Теория эволюции не является, собственно говоря, научной теорией. Теория эволюции — это мiровоззрение, мiровосприятие, это религиозная (а именно, языческая) концепция происхождения мiра, которая пронизывает все области научного знания, полагая в качестве аксиомы (догмата), что мiр содержит в себе механизм своего саморазвития, самосовершенствования, действующий вот уже миллионы и миллиарды лет[151]. Христианское понимание мiра, напротив, состоит в том, что с момента Адамова грехопадения в нём действует закон инволюции — дегенерации, тления, а вся творческая и созидающая сила принадлежит не мiру, а Господу. И если уж допустимо говорить об эволюции в мiре, находящемся с момента совершения первого греха в состоянии всё ускоряющегося падения (от-падения от Бога), то не о биологической эволюции человека как вида ("homo sapiens"), но о добровольно-свободной духовной эволюции верующего человека как личности в его стремлении к богоподобию, на пути стяжания христианских добродетелей.
В этом смысле эволюция человека подчинена неестественным законам, провозглашаемым в теории эволюции, а сверхъестественному закону — Закону человеческого спасения.
Прогрессистский эволюционистический взгляд на мiровую историю как на процесс непрерывного совершенствования всех форм жизни, возводящий "стрелу" развития от простейших организмов к человеку, несовместим с православным святоотеческим пониманием, исходящим из того, что человек был изначально помещён на вершину богоданного достоинства, но, поддавшись искушению самостоятельного эволюционного развития, стремясь стать ещё выше, упал с неё вниз, к небытию, и, скатываясь, увлёк за собою всю прочую тварь. Отношение к концепции эволюционизма не есть какой-нибудь абстрактно-отвлечённый философский или, наоборот, конкретно-специальный естественнонаучный (биологический или физический) вопрос, а есть именно вопрос духовный, вопрос веры и спасения души — вопрос об истоках нашего мiра, о его происхождении, существовании, и значит, о его конце, вопрос, определяющий характер мышления человека, его отношение к жизни, к законам нравственности.
Принципиальным моментом расхождения эволюционизма с христианством является вопрос о первоначальном возникновении живых организмов. Апостол Павел завещал нам не иначе учити, ниже внимати баснем и родословием безконечным, яже стязания творят паче, нежели Божие строение еже о вере (Божие назидание в вере) (1Тим. 1, 3–4). Все же научные, религиозные и философские учения о бытии, созданные вне моисеево-христианского Откровения, описывают бесконечные рождения и превращения одних явлений в другие — по принципу: из ничего не может ничего появиться. При этом мiр понимается либо как превращение только материальных субстанций с образованием более сложных форм из более простых, либо как эманация (исхождение) из Божества, либо как его отождествление с Божеством. Разница в том лишь, что в первом случае речь идёт о физической эволюции, обусловленной материальными факторами; во втором случае появление новых форм определяется духовным состоянием перевоплощаемого объекта. Однако и в том и в другом случае в основе всех явлений лежит эволюционистическая (языческая) идея возникновения новых сущностей — из старых. Эволюционисты и все прочие язычники пытаются объяснить возникновение космоса из некоего первоприродного хаоса. О богах, "осуществляющих" такое преобразование хаоса в космос замечательно сказано у свт.