Страница 9 из 11
И Флаций, и Хемниц, и Гомар страстно боролись против проникновения этого духа гордыни в христианское поведение через лазейки, открываемые некорректным богословием Меланхтона, Штригеля и Арминия.
Учение Лютера, Флация и Хемница о монергизме и одинарном предопределении весьма важно для понимания значения христианского просвещения в жизни церкви. Громадную роль Божьей благодати в обретении каждым человеком веры признают все христиане. Католики и православные отводят некоторое значение и "собственным усилиям" человека. Лютеране и кальвинисты считают, что для обретения веры необходима и достаточна благодать. Однако ни лютеране, ни кальвинисты не жалеют денег на разветвленную систему религиозного образования: на воскресные школы, катехизационные кружки, семинарии, академии. Казалось бы, зачем? Ведь вера приобретается только благодатью? Самые самонадеянные преподаватели рассматривают себя, любимых, как материальный инструмент, через который действует (и только и может действовать) Бог. Но такой взгляд не выдерживает критики. Никакой преподаватель не застрахован от ошибок. Далеко не все прошедшие обучение становятся верующими. Следовательно, религиозное обучение нельзя считать средством "прямой трансляции" благодати. С другой стороны, верующих действительно всегда статистически больше там, где ведется религиозное обучение, поэтому и никогда не было сомнений в его целесообразности. С третьей стороны, люди очень часто впервые идут в церковь, следуя семейной или национальной традиции, влекомые любопытством, любовью к музыке или иконописи, т.е.
мотивами, внешними по отношению к вере как таковой. Вера приходит потом, – часто, хотя и не всегда. В свете лютеранского учения все упомянутые средства воздействия на человека – как на интеллект, так и на эмоции – суть средства, которыми одни люди более или менее успешно подготавливают природу других людей к восприятию благодати. Но, подготавливая, они эту природу не улучшают! Иначе всякий, кто прошел религиозное обучение, но не стал верующим, был бы лучше невежественного атеиста. Однако достаточно сравнить личность Сталина, учившегося в духовной семинарии, с личностями Хрущева и Горбачева, людей религиозно абсолютно невежественных, чтобы убедиться: часто бывает наоборот.
8. Ересь М. Флация. В один из августовских дней 1560 года, споря в Веймаре с Флацием, Штригель заявил: первородный грех есть всего лишь акциденция человеческой природы, которая мешает свободной воле действовать в пользу добра, но не настолько чтобы человек стал совсем не способен делать добро. Флаций возразил: "Первородный грех – не акциденция! Писание и Лютер утверждают, что это субстанция, что грех есть самая сущность человеческой природы!" Штригель не поверил своим ушам и переспросил. Флаций без колебаний повторил эту формулу и настаивал на ней до последних своих дней, претерпев из-за этого массу неприятностей и полностью растратив свой некогда громадный авторитет среди гнесио-лютеран.
Субстанция и акциденция – базовые термины схоластики. Субстанция (substantia), или сущность, есть то необходимое свойство или качество вещи, которое позволяет называть эту вещь так, а не иначе. Акциденция (accidentia), или привходящее качество, есть такое свойство вещи, утрата которого не мешает нам сохранять за вещью прежнее название. Для стола его форма будет субстанцией: если разрушить ее, изрубив стол на дрова, вся эта масса дерева перестанет быть столом, но если желтый стол перекрасить в зеленый цвет, стол останется столом, поэтому окраску можно считать акциденцией.
Уязвимость и несостоятельность понятия "сущность" с научной точки зрения прекрасно показал Карл Поппер в книге "Открытое общество и его враги" (глава 11). Каждый язык и каждое мировоззрение делят мир на "вещи" и "явления" несколько иначе, чем другие мировоззрения и языки. Развитие науки, изменение научной картины мира, ускорившиеся начиная с ХVI века, стерли грани между субстанцией и акциденцией. Лютер писал, обращаясь к Эразму: "В огне такая же сила жара, как и в аду. Но если огонь не жжет, то это, по-моему, уже не огонь". – Он не интересовался алхимией и не знал, что огонь может быть холодным. Но то были лишь первые коллизии между схоластикой и опытной наукой. Лед, жидкая вода и водяной пар – это разные субстанции или одна? Одна, если понимать под субстанцией лишь химический состав, но три, если принимать во внимание еще и агрегатное состояние. А уголь, графит и алмаз, имеющие одинаковый химический состав и твердое агрегатное состояние, но разные кристаллические решетки? Впрочем, для понимания полемики Штригеля – Флация 1560 годы термины "субстанция" и "акциденция" сложностей не создают. Тогда в схоластике и в науке еще господствовал один язык – латинский и субстанция означала то, что дает богослову право наделять объект этим, а не другим латинским наименованием. А объем и употребление понятия homo, человек, с тех пор не изменились.
Все люди, живущие на Земле сейчас и жившие в 1560 году, грешны. Но Адам и Ева – тоже люди - до грехопадения грешны не были. Христос тоже был человек, "во всем подобный нам кроме только греха", как сказано в Халкедонском определении веры 451 года. Но если хотя бы один человек может, оставаясь человеком, быть без греха, то грех нельзя считать субстанцией человеческой природы. Грех может быть только акциденцией. Штригель был прав. И лютеранские богословы без колебаний это признали и обвинили Флация в опасном заблуждении, разрушительном для христианства. Ведь если грех – самая сущность человеческой природы, а во Христе не было греха, то голгофская жертва Христа не могла послужить для искупления людей, потому что Христос не обладал той сущностью, какой обладали все грешные люди! Это заблуждение оппоненты Флация чаще всего называли "новым манихейством".
Манихейство – религиозное учение и движение, основанное персидским пророком Мани (216-277 гг.). Некоторые его последователи пытались сочетать манихейство с элементами христианства, поэтому манихейство можно рассматривать и как христианскую ересь. В советских учебниках и справочниках манихейство изображалось так неточно, что его почти невозможно отличить от ортодоксального христианства: "Дуалистическое учение... что мировая история – борьба света и тьмы, добра и зла, бога и дьявола". (Философская Энциклопедия. М. 1964. Т. 3. С. 291). Что манихейство – дуалистическое учение, верно. Но чтобы правильно оценить этот факт, нужно знать, что представляет собою христианское монистическое мировоззрение: все существующее, все бытие есть благо, а всякое подлинное зло есть не-бытие, – лишенность или отсутствие какого-то бытия. Зло существует только в том смысле, в каком существует дырка в бублике, пока бублик не съеден. Бандит плох не тем, что силен или вооружен, а тем, что у него нет совести и он использует силу во зло. Христианское общество защищает себя: бандита обезоруживаю, сажают в тюрьму, казнят. Однако в христианском обществе умение гражданина владеть оружием, физическая сила и здоровье рассматриваются как благо. (Наоборот, в СССР после 1945 г.
бывшие подпольщики и партизаны были под подозрением: а что если они обратят свои боевые навыки и конспиративный опыт против власти вождя и партии?) Взгляд же на мировую историю как на арену борьбы добра и зла характерен и для манихеев, и для христиан. Дмитрий Карамазов говорит: "тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей", – не хотел же Достоевский изобразить его манихеем?!
Манихеи верили, что мир, в котором живут люди, состоит из бытия двух сортов: бытия-добра и бытия-зла. "И доброе называют древом добрым, содержащим и творящим всякое благо, не могущим дать плода злого, а злое — тьмою, тлением, древом злым, вместилищем всякого зла и скверны, не могущим дать плода доброго… Они изначально были разделены, каждое в своих пределах. Но затем вещество восстало само на себя… и в схватке начальники мрака пожрали частицу света… И так произошло смешение добра и зла: ибо из частицы добра возникли души, а из сущности зла – тела". (Иоанн Дамаскин, Против манихеев. 1-2). Значит, каждый должен спасать душу для вечной жизни от порабощения злым мраком, т. е. материей. Мани соглашался с христианами, что Иисус Христос был Богом и Человеком, но именно поэтому отказывался считать Его Спасителем и Искупителем – тем Мессией, чье пришествие предсказывали Исайя и другие ветхозаветные пророки. Ведь если Логос облекся во плоть, то тем самым божественный свет вновь оказался порабощен материальной тьмой. Настоящее спасение духовного света манихеи видели в истязаниях плоти либо строгой аскезой, либо запредельным развратом. А поскольку этот единственно верный путь указывали только они, то сами манихеи без ложной скромности рассматривали себя как посланников царства света. В современном публицистическом языке слово "манихейство" употребляется не часто, но довольно правильно.