Страница 10 из 11
Манихейским называют убеждение, что в какой-то земной силе, группе людей, государстве воплощается абсолютное добро, а в другой силе или государстве – абсолютное зло. Для марксизма была характерна манихейская тенденция связывать все хорошее с коммунизмом, а всякое зло – с капиталистической эксплуатацией. Пропаганда подчеркивала, что стихийные бедствия, и те происходят почти исключительно "у них". Сообщалось обо всех случаях спасения советскими моряками терпящих бедствие американцев или японцев, но почти никогда не сообщалось об обратных ситуациях. В 1950 – 60 гг. советские власти отказывались хоронить останки советских воинов в местах наиболее ожесточенных боев на том основании, что среди них могут быть кости гитлеровских солдат: "правильная" власть не должна смешивать "добрые" полуистлевшие кости со "злыми"! С другой стороны, и Р. Рейган в 1980 г. называл СССР "империей зла". Манихейское мировоззрение очень опасно, потому что разрушительно для всякой этики, в т. ч. для 10 заповедей. Ведь если в носителе добра нет никакого зла, ему должно быть позволено все, включая убийства, насилия и грабежи. А если в носителе зла нет ничего доброго, то по отношению к нему всем должно быть позволено все, - в наше время это названо беспределом.
Флаций не был манихеем в полном смысле слова. Субъективно же он себя не считал манихеем ни в каком смысле. Утверждая, что первородный грех есть самая сущность человеческой природы, он был уверен, что корректно воспроизводит взгляд Лютера. Лютер, проповедник пылкий, увлекающийся и далеко не всегда точный, действительно, много раз высказывался в таком смысле. Когда католические критики лютеранства – кардинал Беллармин (1542-1621), знаменитый писатель Г. К. Честертон и другие – указывали на манихейские тенденции в раннем лютеранстве, в этом была значительная доля правды, высказанная, разумеется, с полу-пелагианских позиций. Блаженный Августин в трактате "О природе и благодати" смог точно сформулировать ортодоксальное христианское учение о человеческой природе, отмежевавшись как от манихейской ненависти ко всему материальному, так и от пелагианского игнорирования первородного греха. А именно: человеческая природа хороша как творение Божие, – значит людей надо любить, а человеческую жизнь поставить под охрану закона. Но после грехопадения Адама человеческая природа, поврежденная первородным грехом, воздействует на человеческий дух исключительно негативно, в противоположность воздействию благодати, – значит, государство надо строить, считаясь с фактом человеческой порочности и не рассчитывая ни на чью самоотверженность и благородство.
Прекрасные качества отдельных людей должны находить применение в частной, семейной, общественной жизни, в культурном творчестве, – они свидетельствуют, что человек предназначен для Царства Божьего. Однако в царстве земном экономика должна строиться на материальной заинтересованности работников, порядок и безопасность должны обеспечиваться аппаратом государственного насилия. В этих сферах наивно было бы полагаться на благородство основной массы людей, и глупо и преступно было бы тратить драгоценную энергию энтузиастов на всевозможные "битвы за урожай".
Именно к этому трезвому взгляду вернулись лютеранские богословы в Формуле Согласия (ст. 1). "Сама природа человека… даже теперь, после грехопадения, является и остается творением Божьим", но "первородный грех является… столь глубоким извращением человеческой природы, что ничего здорового или неразвращенного не осталось в человеческом теле". Формула Флация была осуждена, хотя автор ее не был назван. В проповедях, произносимых перед простыми людьми, не рекомендовалось использовать не библейские термины "субстанция" и "акциденция": они признавались уместными только в дискуссиях профессиональных богословов. Носители манихейской тенденции в раннем лютеранстве в большинстве своем погибли при разгроме Великого Крестьянского восстания 1525 года. Флаций по стечению обстоятельств оказался эпигоном этой тенденции в профессиональном богословии. Его провоцирующие заявления заставили лютеран задуматься и провести тонкую, но предельно четкую линию между конструктивной, трезво-пессимистической протестантской антропологией и деструктивным манихейством. В декабре 1956 г. Флаций был уволен из университета Йены – возможно, не столько за проповедь о грехе как самой сущности, сколько за защиту реального присутствия Тела и Крови Христовых в причастии, против крипто-кальвинистов. Но когда в 1567 г. его единомышленников по этой последней дискуссии восстановили в должностях, Флаций восстановлен не был.
Со своей большой семьей (у него было 8 детей) Флаций вынужден был перебраться сначала в Регенсбург, затем в Антверпен, оттуда во Франкфурт-на-Майне и далее в Страсбург. Весной 1573 г. Флация уволили и из Страсбургского университета, он вернулся во Франкфурт и скончался там в 1575 г.
9. Крипто-кальвинизм. Крипто-кальвинизм значит "скрытый кальвинизм". В наше время наиболее специфичной чертой кальвинизма по сравнению с другими разновидностями христианства выглядит догмат о двойном предопределении. Но в XVI в. лютеране об этом не спорили – ни с кальвинистами, ни между собой. Борьба – не столько аргументами, сколько интригами – шла вокруг понимания причастия. Лютер, посетив Рим в 1510-11 гг., был шокирован тем, как запросто многие служители обращались с причастными элементами и сосудами. С началом Реформации лютеране, следуя примеру православных и гуситов, ввели и для мирян причащение под двумя видами (у католиков мирян причащали только хлебом, и лишь II Ватиканский собор 1962-65 гг. ввел причащение под двумя видами и для мирян). Католики свое понимание причастия описывают догматом транссубстанции (принят в 1215 г. IV Латеранским собором): после пресуществления – этот момент в мессе отмечается звоном колокола – хлеб и вино превращаются в Тело и Кровь Христовы; они сохраняют вид хлеба и вина, но только лишь вид (плюс вкус и запах), субстанциально они перестают быть хлебом и вином. Последнее утверждение лютеране отвергли: по лютеранскому учению, хлеб, превращаясь в Тело, остается хлебом, а вино, превращаясь в Кровь, остается вином. Тут нет никакого нарушения законов логики.
Если камень положить на крышку кадки с квашеной капустой, он станет прессом, не переставая быть камнем. Понятия "камень" и "пресс" совместимы: они могут характеризовать один и тот же предмет. Точно так же совместимы и понятия "хлеб" и "Тело Христово". Чудо таинства состоит лишь в том, что хлеб становится Телом, вино – Кровью. (Православная Церковь тоже учит о пресуществлении и о том, что Тело и Кровь сохраняют вид хлеба и вина. Но только ли вид? На этот вопрос, спорный между католиками и лютеранами, никакого ответа не дается, но всячески подчеркивается, что разумом это таинство непостижимо). Лютеране запретили частные мессы и отказались от толкования причастия, как повторения голгофской жертвы Христа. Видоизмененную таким образом причастную литургию они еще в 1530-31 гг. (в Августане и Апологии) по-прежнему называли мессой, но затем решили, что понятия "месса" неотделимо от его специфически католического понимания, и в 1537 г. (Шмалькальденские Артикулы) от термина "месса" лютеране отказались.
Однако Лютер категорически настаивал, что причастие - таинство, т. е. предписанное Христом материальное средство связи верующего с Богом; что поскольку причастные элементы – это подлинные Тела и Кровь Христовы, обращаться с ними надо предельно осторожно и допускать к причастию только конфирмированных прихожан, не запятнавших себя серьезными проступками.
Однако цюрихский реформатор Ульрих Цвингли (1484-1531 гг.) отрицал материальное присутствие Тела и Крови Христовых в причастии, настаивая, что хлеб лишь означает (significat) Тело, а вино – Кровь. 2 октября 1529 г. по настоянию маркграфа Филиппа Гессенского Лютер встретился в Марбурге с Цвингли и другими реформаторами – Буцером из Страсбурга и Эколампадием из Базеля. Вопрос о реальном присутствии был единственным спорным — во всем причем протестанты были друг с другом согласны. Но как раз об этом договориться не удалось. Лютер написал мелом на столе: "Сие есть Тело Мое" (Hoc est Corpus Meum), и отвечал на выкладки Цвингли этими словами Христа, а напоследок заявил: "Вы иного духа, чем мы" (Vos habetis alium spiritum quam nos): "лучше римская месса, чем Significat". В лютеранской литературе за этими оппонентами Лютера закрепилось несколько странное название сакраментарии (от лат. Sacramentum – таинство) намекающее, что они дают таинствам символическое толкование.