Страница 37 из 47
{С. 163} После обнаружения новых рукописей гипотеза приняла следующий вид. Симеону принадлежит только небольшая цитата в антологической подборке (с.247–8 русского Добротолюбия). За ней начинался трактат о трех способах молитвы, написанный Никифором, и продолжался вплоть до конца сочинения «О трезвении и хранении сердца». Надписание трактата именем Симеона объясняется соседством с предваряющей его цитатой из Симеона Нового Богослова. Связующая часть в Добротолюбии (вопрос и ответ) между цитатой из Симеона и заключением сочинения Никифора «О трезвении и хранении сердца» является интерполяцией переписчиков.
Рассмотрим подробнее в более удобном схематическом виде композицию сочинений Никифора (=произведение) и Симеона (=трактат), гипотетически объединенных в одно целое, связуя ее с данными рукописей.
1. Начало произведения Никифора (Доброт., Vat. 710, fol.272v; рус. пер. с.239–47 до цитаты из Симеона).
2. Цитата из Симеона (Доброт., Vat. 710 [и др.]):
2.1. Первый абзац; ср. 3.2.1.
2.2. Второй абзац; ср. 3.2.2. Из рук. Vat. 735 и Ivir. 713 (Hausherr 1930, p.181 = 1966, p.6), в которых начало абзаца читается: «Поняли–ль вы, братие, из отеческих речений, что есть некий духовный способ…», — видно, что вариант Добротолюбия вторичен, а абзац воспринимается как конец антологической части (тем самым надписание «самого Никифора» надо было бы поместить перед абзацем, а не после него).
Здесь, согласно incipit (однако Hausherr’ом не указан excipit!) Vat. 710, кончается произведение Никифора.
3. Трактат о трех способах молитвы (всеми рукописями надписывается именем Симеона; почти во всех рукописях трактат никак не связан с Добротолюбием):
3.1. Стихотворная эпиграмма (в ряде рукописей, см. с.000).
3.2. Прозаическое предисловие (связано с «Методом» только в рук. Pant. 571):
3.2.1 Первый абзац = п.2.1 = РЕАЛЬНАЯ СВЯЗКА 2.1/3.2.1;
3.2.2 Второй абзац, рукопись Pant. 571 отличается от п.2.2 в Доброт. (вариант Vat. 710 Hausherr’ом не указан).
3.3. Сам трактат (многие рукописи; в т.ч. Pant. 571 = РЕАЛЬНАЯ СВЯЗКА 3.2/3.3 = ОПОСРЕДОВАННАЯ СВЯЗКА 2.1/3.3; Vat. 710, fol.169v–178):
{С. 164} 4. Продолжение произведения Никифора:
4.1. Переходная часть от трактата к произведению: полностью опускается в рук. Vat 710, имеется только в Доброт.
4.1.1. Атрибуция–заглавие «самого Никифора»;
4.1.2. Первый абзац (вопрос);
4.1.3. Второй абзац (первый абзац ответа);
4.1.4. Третий абзац (второй абзац ответа): частичная цитата из трактата о трех способах молитвы;
4.2. Окончание произведения (со слов «Внимание есть», по рус. пер. с.248, снизу строка 2): Доброт. [продолжение Никифора]; Vat 710, fol.178 [фактически как продолжение Симеона] = РЕАЛЬНО–ФОРМАЛЬНАЯ СВЯЗКА 3.3/4.2.
Из рассмотренной композиции вытекают прежде всего следующие варианты решения проблемы и связанные с ними вопросы:
А. Произведение Никифора «О трезвении и хранении сердца» (заключительная часть, т. е. 4.1—2 или только 4.2) и трактат Симеона — одно произведение:
А.1. Автором его является Никифор;
А.2. Автором его является Симеон;
А.3. Каков подлинный вид трактата (что является вставками и какой текст исходный)?
Б. Произведение Никифора и трактат — разные сочинения:
Б.1. Автором трактата является Симеон;
Б.2. Автором трактата является кто–то другой (не Симеон и не Никифор);
Б.3. Где пролегают границы трактата и произведения?
Позиция Hausherr’а (радикальная) определяется п. А.1. При ответе на вопрос А.3 текст Добротолюбия 4.1 признается интерполированным (Hausherr 1930, p.181 = 1966, p.6). Симеону принадлежит только часть 2 = 3.2 (но здесь отсутствуют необходимые палеографические уточнения), а Никифору — 3.3 и 4.2. Уязвимые места позиции ученого: а) еще не отыскалось ни одной рукописи 3.3, которая была бы надписана именем кого–либо другого, кроме Симеона; б) нет ни одной рукописи, в которой части 3.3 и 4.2 были соединены вместе и надписаны именем Никифора; в) соединение в ряде рукописей эпиграммы 3.1 (не принята во внимание Hausherr’ом) с трактатом 3.3 (без 3.2) с указанием авторства Симеона.
Позиция А.Риго (умеренная) определяется Б.2. Такого же мнения придерживается и А.И. Сидоров (с правильными и необходимыми оговорками о возможных открытиях при изучении новых рукописей).
{С. 165} Позиция В.М. Лурье (консервативная) определяется Б.1.
Полемику В.М. Лурье с А.Риго см. в указанных в Предисловии работах. Однако удивительно, что ни тот, ни другой ученый, похоже, не задался другим вопросом (Б.3), по–видимому, считая его исчерпанным ввиду ответа Hausherr’а на вопрос А.3. Предпочтение чтению в Добротолюбии (по–видимому, в т.ч. и 4.1), напротив, отдает (с.205 статьи в «Символе») А.И. Сидоров (и напоминание о чрезвычайно существенном вопросе Б.3, отодвинутом на второй план у Риго и Лурье, является несомненной заслугой патролога).
Отстраняясь от решения проблемы авторства трактата на основе стиля и языка (любые доводы по сравнению стиля трактата с манерой писать Симеона можно опровергнуть апелляцией к особым задачам трактата; стилистический анализ станет возможным только после составления специальных словарей–конкордансов Симеона, Никифора и лексики трактата), остановимся подробнее на второй проблеме — первоначальном виде трактата.
Еще Hausherr отметил как палеографический курьез одну странную особенность Vat. 735 — рукописи, которая вклинивает в рассуждения о втором способе молитвы конец трактата, затем сразу переходит к третьему способу (опуская остальную часть рассуждений о второй молитве), но повторяет при этом снова второй раз конец трактата (причем с новыми ошибками!).
По нашему мнению, ученый не придал должного внимания этому поистине странному феномену и напрасно не постарался объяснить его. Между тем, во время работы над переводом у нас возникли если и не точно такие же, как у писца Vat. 735, искушения поменять местами части трактата, то, во всяком случае, серьезные недоумения.
В «вопросо–ответной» части проводится довольно неожиданное сопоставление четырех ступеней Иоанна Лествичника и трех способов молитвы. Автор доходит до того, что третьей степени «совершенного мужа» (кажется, именно к мужу, а не к юноше, занятому псалмопением, относится мысленная брань, хотя грань здесь между второй и третьей ступенями расплывчатая) он приписывает молитву второго образа, раскритикованную ранее, причем оказывается, что «совершенный муж» предается второму способу молитвы чуть ли не постоянно (kaˆ p£lin tÍ deutšrv prosocÍ kaˆ proseucÍ æj t¦ poll¦ prosedreÚei)! Между тем, хотя второй способ молитвы и лучше первого, он все–таки является «ночью» (пусть и «полнолунной») и «мраком ума», а практикующий вторую молитву лишается {С. 166} мзды, окрадывается тщеславием и порицает других. Гораздо резоннее было бы связать все четыре степени Лествичника только с третьим способом молитвы, не упоминая об отвергнутых первом и втором, вместо того чтобы проводить неясные и смутные параллели между восхождением на четыре ступени и разными образами молитвы. В начале трактата третий способ характеризуется скорее некоторыми техническими приемами (с необходимой приуготовительной частью), в то время как в конце сочинения третий образ фактически вбирает в себя два предыдущих, а его отличия касаются прежде всего последовательности ступеней, нежели способа молитвы.
Любопытен и порядок числительных «второе и первое внимание» в конце трактата при описании построения стен духовного дома. Возведение стен описывается не столько как достойная оборона взрослого мужа, которому подобает наносить превентивные удары при появлении противника (третий способ молитвы), но как глухая оборона и чуть ли не капитуляция (diadidr£skontej) второго образа. Следовательно, речь идет о втором способе, который вполне естественно и упоминается сначала при перечислении. Упомянутый же после него первый образ молитвы рискует употреблять только опытный старец, который может взирать на небо очами, но и то изредка и ненадолго из–за опасностей такого способа молитвы. Иными словами, в результате оказывается некоторое смещение акцентов: если в первой части первые два образа молитвы критикуются сами по себе, то из второй половины трактата следует, что они возможны и даже полезны, но только свершаемые правильно и в свой черед.