Страница 43 из 53
Уже в течении первых двадцати лет существования большевистского режима кроваво осуществлявшаяся посредством физического уничтожения миллионов сохранявших верность Церкви православных христиан коммунистическая секуляризация духовной жизни русского народа должна была не только возродить и активизировать наиболее религиозно примитивные и нравственно разрушительные начала этой жизни, но и привести к полному культурному оскудению всех сторон исторической бытия русского народа. Многочисленные и разнообразные духовные плоды девятисотлетнего служения Русской Православной Церкви, которые и послужили основой для существования классической русской культуры, оказались попранными во имя примитивно-суррогатного коммунистического культпросвета, который способствовал постоянной деградации рудиментарно сохранявшейся в советской России религиозной жизни народных масс и обусловил возникновение утилитарно ориентированной и заидеологизированной массовой культуры.
"Мужик стал рационалистом, - отмечал Г.П. Федотов. - Он понимает русский литературный {243} язык и правильно употребляет множество иностранных слов. Правда, это скудный язык газеты, и вместе с ним в голову входят газетные идеи. Обычный здравый смысл крестьянина предостерегает его еще от прямолинейного решения последних вопросов жизни. Он не вынесет из избы икон; не бывая в церкви по воскресеньям, он придет туда венчать, крестить, хоронить своих домочадцев. Но на земле для него уже нет ничего таинственного" (22).
Начавший свое приобщение к христианству во времена св. князя Владимира с преклонения перед красотой православной храмовой культуры русский народ обрел на многовековой стезе своего воцерковления вместе с красотой православного богослужения истину православного вероучения и добро православной жизни. Отвергнув труднодостижимую истину христианской веры во имя легко воспринимавшейся лжи антихристианского коммунизма и отказавшись от преображавшего человека добра церковной жизни во имя разрушавшего человека зла обезбоженного "бессклассового" существования, русский народ лишился и красоты православной храмовой культуры, уступившей место уродству "эстетики" красноуголковского культпросвета.
Как подчеркивал уже в 1936 году Ф.А Степун, "все мало-мальски духовные люди, побывавшие в последнее время в России, единогласно свидетельствуют о том, что большевистская власть не только по злой воле, но и невольно накладывает на все проблески и побеги как будто нарождающейся новой жизни тяжелую печать убогого {244} уныния, что весь ужас большевистской России в том, что в ней мертвы чувства красоты и поэзии" (23).
Почти полностью уничтожив к началу 1940-х годов все легальные формы церковной жизни в России и осуществив настоящий геноцид по отношению ко всем, от духовенства до воцерковленной интеллигенции, носителям церковно-исторической памяти русского народа, коммунистический режим сформировал первое поколение советских людей, которые выросли в условиях отсутствия в стране не только формальной системы религиозно-богословского образования, но и живой традиции церковно-бытового воспитания. Это новое поколение, совмещавшее в своем сознании "зомбировавшие" интеллект идеологические стереотипы с основанными на религиозном невежестве примитивно-языческими предрассудками оказалось совершенно отчужденным как от осознанного церковного мировоззрения, так и от традиционной национальной духовной культуры.
Однако, так до конца и не освободившись от изначально повлиявших на коммунистическую идеологию мировоззренческих шаблонов эпохи Просвещения, коммунистический режим в своей практической деятельности, направленной на разрушение русской духовной культуры, постоянно колебался между стремлением уничтожить любую "непролетарскую" культуру как таковую и желанием использовать в своих пропагандистских целях те или иные, казавшиеся "наиболее прогрессивными" элементы этой, пока еще "недоразрушенной" культуры. {245}
Жившей среди руин разрушенных храмов и в отблесках костров, сложенных из церковных книг и икон, узнававшей о религиозной жизни лишь со страниц извращенно толкуемых произведений русских писателей и сбивчивых рассказов малограмотных бабушек советской молодежи 1930-х годов все же удавалось соприкасаться с элементами классической русской культуры, выросшей на духовной почве Православия.
Именно этой пусть и не в полной мере остававшейся доступной в советской России культуре суждено было сыграть роль отправной точки не только для культурно-исторического, но и для духовно-религиозного возрождения страны. Именно в условиях коммунистического режима классическая русская культура должна была как никогда ранее полно и зримо проявить свои христианские духовно-религиозные начала.
"Старая Россия оказалась менее живуча, нежели старая Франция, - писал Г.П. Федотов. - Социальные корни дворянства подрезаны как будто навсегда. Тургеневская усадьба едва ли когда-нибудь воскреснет. Но неистребима живая память о былом величии и славе. Не умрет Пушкин, а с ним очарование александровской и екатерининской эпохи. Надо надеяться, останутся дворцы Петергофа, Царского Села, красноречивые, но и лживые свидетели императорской славы. И для нее настанет время реабилитации. На фоне слишком простой и деловой жизни, грубоватой повседневности, технических достижений - утонувшая империя с каждым годом будет подниматься со {246} дна царскосельских озер. В этот императорский Китеж будут жадно глядеться тысячи юношей, мечтающих о небывалой России: Уже теперь можно изредка встретить на фабрике и в деревне романтиков прошлого, девушек, которые за чтением Пушкина и Толстого ощущают себя не крепостной рабой, а Татьяной, Наташей, Китти" (24).
Справедливо полагая, что обращение к русской культурно-исторической традиции будущих поколений "зомбированных" коммунизмом советских людей будет представлять собой важнейший этап на пути духовно-религиозного возрождения России, русские религиозные философы обращали внимание на весьма вероятную опасность присутствия именно на этом этапе духовно-религиозного возрождения новых и весьма искусительных мировоззренческих соблазнов.
Действительно, исполненная, как всякая светская культура, многочисленных духовных противоречий и вынужденная десятилетия коммунистического периода исполнять не подобающую ей роль мировоззренческого суррогата подлинного церковного мировоззрения классическая русская культура могла привнести в рудиментарно религиозное сознание обезбоженных советских людей многие духовно исчерпавшие себя лже- или псевдо-религиозные мифологемы окутанного романтической дымкой, полузабытого исторического прошлого.
Глубоко архаизировавшее менталитет русского народа лжерелигиозное мировоззрение коммунистического утопизма делало народ особенно {247}восприимчивым именно к тем представлениям, которые оказывались наиболее чуждыми подлинной христианской культуре и одновременно являлись наиболее созвучными неоязыческой по своей религиозной сути и десятилетия тоталитарно навязывавшейся коммунистической идеологии.
"Бесконечно тяжело, что наше национальное возрождение хотят начинать вместо плача Иеремии, с гордой проповеди Филофея, - подчеркивал еще в начале 1930-х годов Г.П. Федотов. - Бедный старец Филофей, который уже раз отравил русское религиозное сознание хмелем национальной гордыни. Поколение Филофея, гордое даровым, незаработанным наследием Византии, подменило идею русской Церкви ("святой Руси") идеей православного царства. Оно задушило ростки свободной мистической жизни (традицию преп. Сергия - Нила Сорского) и на крови и обломках (опричнина) старой, свободной Руси построило могучее восточное царство, в котором было больше татарского, чем греческого. А между тем Филофей был объективно прав: Русь была призвана к приятию византийского наследства. Но она должна была сделать себя достойной его. Отрекаясь от византийской культуры (замучили Максима Грека), варварская рука схватилась за двуглавого орла. Величайшая в мире империя была создана. Только наполнялась она уже не христианским культурным содержанием. Трижды отреклась Русь от своего древнего идеала святости, каждый раз обедняя и уродуя свою христианскую личность. Первое отступничество - с поколением Филофея, второе - с Петром, третье - с Лениным. И все же она сохраняла подспудно свою верность - тому Христу, в которого она крестилась вместе с Борисом и Глебом - страстотерпцами, которому она молилась с кротким Сергием.