Страница 17 из 53
Губительные для полноценной общественной жизни социальная беспочвенность и псевдорелигиозно неистовая умозрительность, порождая у русской радикальной интеллигенции неизбывное чувство враждебности ко всякой практической, в особенности, государственно-политической деятельности, стимулировали у нее приверженность к поискам путей реализации в исторической действительности весьма популярных в Европе, хотя {92} и почти никогда там не осуществлявшихся на практике социально-утопических химер коммунистического толка. "Изучая историю общественных течений, нельзя не видеть, что все их исключительное богатство представляет собою по отношению к практическим задачам государственного строительства какую-то излишнюю роскошь, объясняемую прежде всего миросозерцательными исканиями русского духа, - подчеркивал Ф.А. Степун, подобно Г.П. Федотову никогда не порывавший со своими социалистическими убеждениями.
- Для уничтожения крепостного права, а в дальнейшем для превращения России в правовое государство русской интеллигенции не было вовсе необходимо подводить на славянофильский лад под свою столь естественную любовь к православной деревне заимствованный у Шеллинга историко-философский фундамент; заканчивать в стиле Рудиных и Бакуниных свои студенческие споры о Гегеле и Сен-Симоне на европейских баррикадах и в европейских тюрьмах; "ранними честолюбцами" ходить в народ, скликая его с опасностью для собственной жизни на какое-то социалистическое богомолье; доказывать на путях с.-р. террора, что герой действительно выше толпы, или, увлекшись новизною марксистской социологии, выгонять в крестьянской России парниковый пролетариат в качестве незыблемой базы мировой пролетарской революции. Все эти сверхполитические искания "социальной правды" кончились не политическим освобождением России, а ее закрепощением церковно-приходскому марксизму Ленина и комсомольской муштрой" (21). {93}
Историческая деструктивность подобного рода тенденции мировоззренческого развития русской радикальной интеллигенции со временем стала проявляться не только в отстраненности ее представителей от почти всех форм созидательной социально-политической деятельности, но и в подчеркнуто разрушительной антигосударственной направленности идей и деяний русской радикальной интеллигенции.
"В облике интеллигенции, как идейно-политической силы в русском историческом развитии, можно различать постоянный элемент, как бы твердую форму, и элемент более изменчивый, текучий - содержание, - писал П.Б. Струве. - Идейной формой русской интеллигенции является ее отщепенство, ее отчуждение от государства и враждебность к нему. Это отщепенство выступает в духовной истории русской интеллигенции в двух видах: как абсолютное и как относительное. В абсолютном виде оно является в анархизме, в отрицании государства и всякого общественного порядка как таковых (Бакунин и князь Кропоткин). Относительным это отщепенство является в разных видах русского революционного радикализма, к которому я отношу прежде всего разные формы русского социализма. Исторически это различие между абсолютным и относительным отщепенством несущественно (хотя анархисты на нем настаивают), ибо принципиальное отрицание государства анархизмом есть нечто в высокой степени отвлеченное, так же как принципиальное признание необходимости общественной власти (т.е. в сущности государства) революционным радикализмом носит тоже весьма отвлеченный {94} характер и стушевывается перед враждебностью государству во всех его конкретных определениях" (22).
Характеризуя неуклонно возраставший в идеологии русской радикальной интеллигенции антигосударственнический пафос, доводивший ее до стихийной анархической одержимости народной пугачевщины, Г.П. Федотов отмечал: "В сознании своем интеллигенция боялась власти, презирала ее и - в странной непоследовательности - мечтала о власти для народа: Во власти интеллигенции всегда чуялось нечто грязное и грешное: И все же: интеллигенция была охвачена политической страстью, имеем право сказать - политическим безумием" (23).
Ставшая во многом последовательным проявлением беспочвенности и умозрительности русской радикальной интеллигенции антигосударственность, по крайней мере, с середины ХIХ века стала сочетаться в ее идеологии с антикультурностью. Призванная быть носителем наиболее развитых форм культуры во всех ее многочисленных проявлениях русская интеллигенция в лице своих социально-утопически настроенных представителей так и не приобщившись к культуре государственно-правовой стала все чаще выступать и против культуры общегуманитарной.
":Русскому интеллигенту чуждо и отчасти даже враждебно понятие культуры в точном и строгом смысле слова, - писал С.Л. Франк. - :Он инстинктивно чует в нем врага своего миросозерцания; культура есть для него ненужное и нравственно непозволительное барство; он не может дорожить ею, так как не признает ни одной из тех {95} объективных ценностей, совокупность которых ее образует: Наша историческая, бытовая непривычка к культуре и метафизическое отталкивание интеллигентского миросозерцания от идеи культуры психологически срастаются в одно целое и сотрудничают в увековечении низкого культурного уровня всей нашей жизни".
И далее С.Л. Франк стремился определить важнейшие характерные черты мировоззрения революционной интеллигенции, обусловливавшие ее отторжение от подлинной культуры. К этим чертам он, в частности, причислял "нигилистический утилитаризм, который отрицает все абсолютные ценности и единственную нравственную цель усматривает в служении субъективным, материальным интересам "большинства" (или народа), морализм, требующий от личности строгого самопожертвования, безусловного подчинения собственных интересов (хотя бы высших и чистейших) делу общественного служения, и, наконец, противокультурную тенденцию - стремление превратить всех людей в "рабочих", сократить и свести к минимуму высшие потребности во имя всеобщего равенства и солидарности в осуществлении моральных требований" (24).
Особое значение для развития в интеллигентском мировоззрении противокультурной тенденции имело также упоминавшееся выше умозрительное доверие представителей социально-утопически настроенной интеллигенции к первобытной органичности народного самосознания, заключавшей, в себе, по их мнению, архетипы передовой социалистической идеологии, {96} которая не нуждалась в восполнении себя плодами культурного творчества. "Культура лишь закрывает истину, таящуюся в народе, - отмечал в своей характеристике мировоззрения революционной, "народнической" интеллигенции Н.А. Бердяев. - Культура основана на неправде и зле неравенства и порабощения народа. Тот качественный слой, который творит духовную культуру всегда виновен перед народом. Духовный труд для народнического сознания не равноценен труду физическому, он оказывается ниже, в нем нужно каяться. Истина всегда - в простом, а не в сложном. Истина - в цельном, и потеря цельности, характерная для культурного слоя, всегда есть ложь. Мужик знает больше, чем философ. Для одних в простом народе есть правда, связанная с природной, органической, целостной мистикой; для других - правда, связанная с материальными условиями его жизни, с тем, что он не пользуется чужим физическим трудом" (25).
Наиболее ярким выразителем не только антикультурной и антигосударственнической, но и антиисторической направленности устремлений русской революционной интеллигенции явился связанный с ней, на первый взгляд, лишь опосредовано через свое народопоклонничество и антиклерикализм Л.Н. Толстой. Именно его публицистическое творчество, подкрепленное всегда значимым для русской интеллигенции статусом великого писателя, во многом сформировало и популяризировало исполненные культурно-исторического нигилизма настроения российского {97} общества, которые во многом способствовали распространению в нем идей коммунистического утопизма.
Неслучайно, отличавшийся, возможно, в наибольшей степени чем многие другие представители русской религиозно-философской традиции терпимостью к инакомыслию В.С. Соловьев именно Л.Н. Толстого справедливо изобразил в своей поистине оказавшейся пророческой книге "Три разговора" в виде утописта-князя, непротивленческая проповедь которого приуготовляла исторические пути Антихристу. "Толстой сумел привить русской интеллигенции ненависть ко всему исторически-индивидуальному и исторически-разностному:, - писал Н.А. Бердяев. - Это он приучал элементарно и упрощенно морализировать над историей и переносить на историческую жизнь моральные категории жизни индивидуальной. Этим он морально подрывал возможность для русского народа жить исторической жизнью, исполнять свою историческую судьбу и историческую миссию. Он морально уготовлял историческое самоубийство русского народа: Толстой оказался выразителем антигосударственных, анархических инстинктов русского народа. Он дал этим инстинктам морально-религиозную санкцию. И он один из виновников разрушения русского государства. Также враждебен Толстой всякой культуре. Культура для него основана на неправде и насилии, в ней источник всех зол нашей жизни. Человек по природе своей естественно добр и благостен и склонен жить по закону Хозяина жизни.