Преподобный

После того как заботы нашей матери о воспитании детей и об их будущем положении закончились, она разделила между нами все имущество. Именно в этот момент жизнь ее дочери Макрины стала добрым примером в подвижническом житии. Поэтому она оставила все свои старые обычаи и достигла той же меры смиренномудрия, что и дочь. Она сравнялась с другими монахинями, ела ту же самую еду, спала на такой же подстил­ке, была подобна им и во всем другом: Макрина и наша мать были отделены от всякой мирской суеты, жизнью подражая Ангелам. Никогда в них не было видно ни гнева, ни зависти, ни ненависти, ни гордости, никакой другой подобной страсти. Они не желали себе чего-либо суетного -почестей, славы и всего подобного. Воздержание было для них наслаждением, неизвестность - славой, нестяжание - богатством. Все, к чему так стремятся в настоящей жизни люди, было для них чем-то второстепенным, а главным было исследование божествен­ных вещей, постоянная молитва, непрестанное псалмопение, и ночью, и днем, что стало одновременно и делом, и отдыхом. И какими словами возможно описать такую жизнь, которая была как бы на границе - между человеческой и Ангельской? Потому что свобода от человеческих страстей, которую до­стигли Макрина и ее мать, была делом выше человеческого естества, а иметь чувственное тело - ниже Ангельской при­роды.

Впрочем, кто же дерзнет сказать, что в этом они были ниже, потому что хотя и были связаны телом, но, подобно без-плотным Ангелам, не были им отягощены. Жизнью устрем­ляясь ввысь, они совозвышались с Небесными силами.

Подобным образом они прожили много лет, постоянно преуспевая в добродетели. Этой же великой жизненной це­ли Макрины послужил и наш самый младший брат Петр, которого прозвали сиротой - когда он родился, умер наш отец, но старшая сестра Макрина воспитала его, научив вы­сшим нравственным законам. С малых лет он был настав­лен в священных науках, что не позволяло его душе быть подверженным суете. Макрина была для него и отцом, и учителем, и воспитателем, и советником в каждом добром и святом деле. Благодаря сестре, он еще в детском возрасте возвысился в подвиге и стал способным в любом ремесле. Не имея никакого специального учителя, он в точности уз­нал всякое ремесло и науку, хотя многим для этого требует­ся большое количество времени и труда. Так наш брат Петр, презрев изучение внешней премудрости и имея учителем всякой доброй науки природу и прекрасный пример сестры Макрины, настолько преуспел в добродетели, что, казалось, ни в чем не уступал Василию Великому.

В то время наступил сильный голод, и многие, зная о благодеяниях, которые совершают эти трое: Макрина, ее мать и брат Петр, приходили в то место, где они подвизались, и Петру, с помощью хозяйственной сметки, удавалось в таком избытке иметь еду для голодающих, что от множества при­ходившего народа пустыня казалась городом.

Мать наша дожила до глубокой старости и отошла ко Гос­поду, упокоившись на руках двух своих детей. Однако здесь стоит привести последние слова, которые она сказала детям, умирая. Благословив отсутствовавших прочих своих детей, она простерла руки к Макрине и Петру, что сидели рядом с ней - один справа, другой слева - и воскликнула к Богу, руками показывая на Макрину и Петра: «Тебе, Господи, посвящаю и начаток, и десятый плод моего чрева. Начаток мой - эта первородная дочь моя, а десятый - этот мой по­следний сын. Тебе по закону посвящают и начатки плодов, и десятую их часть, Тебе принадлежат эти приношения. Итак, да сойдет освящение и благодать Твоя и на начаток сей, и на десятого моего». После этого наказав детям похоронить ее в могиле мужа, она окончила свою земную жизнь. После похо­рон Макрина и Петр стали подвизаться еще более ревност­но и прошлые свои подвиги побеждали последующими.

В это время Василий Великий, став епископом Кесарии, рукоположил своего брата Петра во пресвитера, а затем во епископа Севастии. С той поры, после приобретения архи­ерейского сана, Петр увеличил свой подвиг и стал проводить жизнь еще более свято и возвышенно. Через восемь лет, ког­да великий учитель вселенной Василий покинул этот мир, сестра Макрина, которая находилась в это время далеко, хо­тя и опечалилась душой о такой потере, но не пала духом, а мужественно перенесла несчастье. И подобно тому как золо­то очищают в печи, чтобы удалить с него всякую нечисто­ту и накипь, дабы стало оно совершенно чистым, так и сес­тра подвергалась испытаниям через разные скорби, чтобы показалась чистота и твердость ее души: вначале это была смерть брата Навкратия, затем - разлука с матерью, и, нако­нец, когда ушел от нас несравненный Василий Великий. Она осталась для нас единственным и непобедимым, не поддавшимся напастям подвижником. Когда прошло девять месяцев со дня кончины Василия Великого, в Антиохии собрался Поместный Собор, в котором принял участие и я, Григорий, а по его завершении все мы, архиереи, вернулись каждый в свою епархию. После этого прошел один год, и мне пришел помысел отправиться к моей сестре Макрине, так как я уже долго не навещал ее из-за постоянной борьбы с защитника­ми арианской ереси. Посчитав время, я обнаружил, что мы не встречались уже восемь лет.

Тогда я отправился в путь и уже прошел значительное расстояние, находясь в одном дне пути от сестры, как уви­дел сон, который породил страшные опасения за будущее. Мне показалось, что я держал мощи мучеников, от которых исходило такое же сияние, как от чистого зеркала, когда его поставят против солнца. И сияние это слепило мои гла­за. Видение повторилось трижды в одну ночь. Я не мог по­нять, что оно означает, однако в душе поселилась великая печаль. Когда я был уже недалеко от аскетического жилища преподобной, я встретил одного из друзей, обитавших там, и спросил сначала о своем брате Петре. Оказалось, что Петр четыре дня назад пошел ко мне, но мы разошлись по дороге. Затем я поинтересовался, каково здоровье великой Макри-ны и узнал о ее болезни. Остаток пути я проделал быстро -душу мою тревожили печаль и страх за будущее. Не успел я войти в жилище преподобной, как слух о моем прибытии распространился по всему братству. Навстречу мне вышли подвижники; у них был такой обычай - встречать друзей, в это же время сонм подвижниц благопристойно ожидал ме­ня в церкви. Но на этот раз среди них не оказалось их игу­мений Макрины, поэтому я взял провожатого и пошел в ее келью. Хотя она и была больна, но лежала не на кровати или подстилке, а на доске на самой земле. Другая же доска непонятной формы была у нее вместо подушки.

Как только она увидела, что я подошел к двери, то поднялась и оперлась на локти, но встать и подойти ко мне она уже не смогла, потому что обессилила от горячки. Опершись, сколько могла, руками на землю, преподобная приподнялась, оказав мне положенное при встрече уважение. Я подбежал к ней, под­хватил ее, падающую, поднял и положил обратно. Воздвиг­нув руки к Богу в молитве, она произнесла: «И сию милость оказал Ты мне, Господи, не лишив желания моего, яко под­виг раба Твоего посетить рабу Твою».

Чтобы не причинить мне печали, она сдержала стон и скрыла от меня скорбь своего сердца, начав речь радостны­ми словами и радуя меня своими вопросами. Однако, когда мы заговорили о Василии Великом, сердце мое стало тер­заться, а лицо сделалось грустным. Но блаженная Макрина настолько была далеко от того, чтобы сочувствовать мне, что воспоминание о святом стало для нее причиной еще больше­го мужества. Долго рассуждая о человеческой природе, она говорила, что в скорбях сокрыто Божественное домострои­тельство. Просвещенная Духом Святым, она так рассуждала о будущей жизни, что, мне казалось, мой ум возвысился от ее слов и, выйдя из границ человеческого естества и ведо­мый ее словами, проник в Небесное святилище.

Макрина, подобно Иову, который сильно страдал телом, в то время как ум его был свободен и не переставал созерцать вышняя, вся иссушенная жаром, совершенно не испытыва­ла вреда от болезни. И если бы от этого не удлинилось мое писание, то я по порядку рассказал бы все: и как возвели­чилась присноблаженная беседой, как рассуждала о душе, о жизни во плоти, о том, ради чего был сотворен человек, как он стал смертным, откуда пошла смерть, и как снова от смерти вернулся к жизни. Все ее просвещенные благодатью Святаго Духа слова были подобны воде из источника.

- Брат, сейчас самое время дать отдых твоему телу, устав­шему от пути, - сказала она мне после наставлений.