Преподобный

И хотя для меня лучшим и настоящим отдыхом было ви­деть ее и слушать ее проникновенные слова, я, повинуясь своему наставнику, вместе с провожатым пошел в соседний сад, где и расположился под сенью виноградных лоз. Однако в моем сердце не было радости, душа моя скорбела в ожидании печальных событий. Сон мой становился явью: блаженная поистине походила на мощи святого мученика, мертвые греху и сияющие благодатью обитающего в них Святаго Духа. Во время этих моих тяжелых дум, не знаю как, преподобная узнала мои помыслы, и послала мне радостную весть – ей стало лучше. Она дала мне об этом знать не для того, чтобы посмеяться надо мной. Подобно тому как бегун на дистанции обгоняет своего соперника и, приближаясь к концу, уже видит победный венец и начинает в душе лико­вать, как будто уже получил его, и сообщает об этом своим друзьям, так и Макрина, движимая тем же самым желани­ем, обратив свой взор к высшей награде, сообщила мне, что­бы я надеялся на лучшее:

- «Готовится мне венец правды, который даст мне Гос­подь, праведный Судия»(2 Тим. 4- 8), потому что «подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил» (2 Тим. 4: 7), - говорила она апостольскими словами.

После того как я отдохнул, она снова позвала меня и стала подробно рассказывать обо всем, что совершила с юности, а также то, что помнила о родителях, и что случилось до мое­го рождения. Цель этого повествования была принести Богу благодарность за все. Знакомя меня с жизнью родителей, она рассказала, что большое их в то время состояние умножилось не столько от приобретений, сколько благодаря человеколю­бию Творца. Ведь предки моего отца лишились имущества из-за исповедания Христа, а с материнской стороны один из них был предан смерти, по причине царского гнева, и роди­тели наши остались без наследства. Но, несмотря на все это, состояние и богатство наших родителей, благодаря их вере, настолько возросло, что в те времена не было никого друго­го, кто был бы состоятельнее их. Когда же имущество было разделено на части по количеству детей, тогда Всемогущий Своим благословением настолько увеличил часть каждого из чад, что состояние каждого из нас превосходило общее состояние родителей. Еще Макрина сказала, что из причитавшегося ей имущества она себе не оставила ничего, но все отдала Петру, чтобы тот распорядился им, согласно заповеди Божией. Всю свою жизнь она не переставала трудиться, ни­когда ни на кого не надеялась, все необходимое получала ни от людских благодеяний и милостыней, но от своего труда.

Однако, если к ней обращались с просьбами, то с пустыми руками она никого не отпускала, но жертвовала не подая­ния христолюбцев, а тайно умножаемое Вседержителем ее малое рукоделие, которым она постоянно занималась.

Когда же я стал рассказывать о собственных трудах, сна­чала понесенных во время гонений на православных от арианина царя Валента, а затем о моментах смущений и раздо­ров, бываемых в Христовых Церквах, то присноблаженная произнесла:

- До каких пор ты будешь оставаться неблагодарным к Бо­гу за то добро, что Он сделал для тебя? Почему ты не загла­дишь свою неблагодарность перед Ним? Сравни оказанные тебе благодеяния с теми, что были сделаны твоим родите­лям. Отец наш выделялся своей ученостью и среди прочих риторов был первым, однако он неизвестен за пределами на­шей родины. Ты же стал известен во всех странах и народах, и Церкви Христовы посылают за тобой, чтобы ты пришел и помог им. Ты же не задумываешься о такой милости и даже не знаешь причину, откуда происходят все эти блага, ибо Со­здатель возвел тебя на эту высоту за молитвы наших роди­телей. У самого же тебя не хватило бы на это сил.

В этот момент больше всего я желал, чтобы продлился день, и блаженная не переставала бы услаждать мой слух своей речью. Но поскольку глас воспевающих псалмы по­звал нас на вечерню, я пошел в храм, а Макрина снова вер­нулась к Богу в молитве. Так прошла ночь. На следующий день я понял, что это последний день жизни сестры, ибо ее силы были истощены горячкой. Она же, видя немощь моих помыслов, думала, как смягчить для меня печальное ожи­дание, и снова своими добрыми словами, но теперь уже сов­сем слабо и учащенно дыша, врачевала мою скорбь. Душа моя испытывала разные чувства: по естеству - печаль, как и должно было быть, ибо я не надеялся еще когда-нибудь услышать ее голос, поскольку похвала нашего рода вскоре оставляла эту жизнь. Но с другой стороны, - радость, при мысли о том, сестра поистине превзошла общее естество и поднялась выше него. Уже будучи совсем при смерти, Макрина не боялась разлучения души от тела, ее надежда была в вечности, ее последнее дыхание было в высоких помыслах о монашеском житии. Она открыла присутствующим скры­вавшуюся в глубине ее души любовь к Богу, к Невидимому Жениху Христу, и желание освободиться от уз тела, чтобы скорее достичь Желанного Иисуса.

И хотя уже прошла большая часть дня, и солнце клони­лось к закату, но ревность блаженной нисколько не ослабева­ла. Чем более приближался ее конец, тем больше росло в ней стремление соединиться с Ним, ибо все яснее она лицезрела Его красоту. Она уже более не смотрела на меня, но непрерыв­но видела только Его, ведь и постель ее была обращена на вос­ток. Она прекратила беседу со мной, и далее в молитве бесе­довала уже только с Богом, шепотом произнося такие слова:

- Ты, Господи, избавил нас от страха смертного, Ты соделал конец настоящей нашей жизни началом истинной, Ты на время даешь покой нашим телам во сне смертном и снова нас разбудишь при звуках последней трубы. Ты поме­щаешь в землю на хранение наш прах, сотворенный Твоими руками, и снова возьмешь из земли ей отданное, нетлением и благодатью преобразив наше тленное и безобразное тело. Ты освободил нас от проклятия и греха, став из любви к нам проклятым. Ты сокрушил главу змея, поглотившего челове­ка за его преслушание. Ты указал нам путь к воскресению, сокрушив двери ада и упразднив «имущаго державу смер­ти, сиречь диавола» (Евр. 2:14). Ты дал боящимся Тебя образ Чечтного Твоего Креста для истребления врага и защиты нашей жизни. На Тебя надеялась я от утробы матери моей, и моей возлюбила душа моя со всей силой, Тебе - от юности моей и доныне - приносила я в дар тело и душу. Ты же поручи меня светлому Ангелу, который поведет меня в место упокоения, на лоно святых отцов наших. Ты, положивший препятствие огненному мечу и восставивший в раю распя­того с Тобой разбойника, покорившегося Твоему человеко­любию, помяни и меня во Царствии Твоем. И я сораспялась Тебе, пригвоздив страхом Твоим свою плоть, убоявшись су­дов Твоих. Да не разлучит меня от избранных Твоих страш­ная пропасть, да не встанет клеветник на пути моем, и да не окажется пред очами моими грех мой.

И если согрешила по немощи естества словом, делом, помышлением, Ты, име­ющий власть оставлять грехи, прости меня, дабы я нашла отдых. А когда совлекусь этого тела, и душа моя окажется пред Тобой, лишенная пятен или какого порока, приими ее в руки Свои чистой и нескверной, яко кадило пред Тобою.

Говоря это, она перекрестила свои очи, уста и сердце, а за­тем, поскольку ей жгло язык и от этого она не могла гово­рить четко, голос ее прервался. Лишь по ее открытым губам и движению рук мы поняли, что она молится.

Настал вечер... Когда принесли огонь, блаженная откры­ла глаза и, казалось, хотела произнести обычную вечернюю благодарственную молитву. Однако, поскольку она утрати­ла голос, то стала благодарить сердцем и движениями рук, а вместе с тем шевелились и губы. По завершении правила, Макрина перекрестилась, знаменуя конец молитвы, глубо­ко вздохнула, и скончалась. Вот тогда я вспомнил заповедь, которую она мне дала в первый раз, когда мы встретились, -закрыть ей глаза, когда она умрет, как обычно поступают с умершими, и похоронить ее, как подобает. Я положил руку на лицо святой только для того, чтобы было видно, что я ис­полняю заповедь, ибо не было никакой необходимости за­крывать глаза блаженной; они сами по себе были красиво закрыты веками, как это бывает во время обычного сна, гу­бы ее были плотно сомкнуты, руки благопристойно сложе­ны на груди, и вообще положение тела было благообразным, так что казалось излишним готовить ее к погребению.