Страница 24 из 29
Эта книга способствовала духовному возрастанию народа в России, благодаря ей возродилось понимание внутреннего подвига умного делания и открывались идеалы древнего подвижничества. Переводы творений святых отцов, впервые сделанные преподобным Паисием на славянский язык, дали возможность узнать верный путь внутренней духовной жизни всем ищущим его. Путь этот во времена преподобного старца Паисия был уже почти неизвестен русскому монашеству. Протоиерей Георгий Флоровский писал: "...И в тот век душевной раздвоенности и оторванности, проповедь духовного собирания и цельности получала особую значимость. Издание словяно-русского Добротолюбия было важным событием в истории русского монашества и в истории русской культуры. Это был сдвиг и толчок... Возврат к истокам был открытием новых путей, был обретением новых кругозоров..." Святитель Филарет Московский рекомендовал эту книгу "в библиотеки мужских общежительных монастырей... С нею уходил в затвор Серафим Саровский, Макарий и Амвросий Оптинские к ней обращались в своих письмах, как к главному духовному арбитру..."
После кончины преподобного старца схиархимандрита Паисия Величковского, в 1794 г., работы над "Добротолюбием" продолжались. В 1857 г. святитель Игнатий (Брянчанинов; 1807-1867) подготовил 6-е издание перевода преподобного Паисия Величковского. Трудами старца Оптиной пустыни Макария, при ближайшем участии Ивана Васильевича Киреевского, с помощью профессоров Московского университета С. П. Шевырева и Московской Духовной академии Ф. А. Голубинского, по благословению и при прямом участии святителя Филарета Московского, были изданы почти все имевшиеся у них рукописные переводы преподобного Паисия. "Все русское монашество обязано особенною благодарностью Оптиной пустыне за издание многих творений святых отцов перевода старца Паисия, столь точно передававшего отеческие мысли", — писал святитель Игнатий (Брянчанинов).
Делая исторический обзор, необходимо также сказать о работах святителя Феофана, Затворника Вышенского (1815-1894), который создал новую, русскую версию "Добротолюбия". Он увеличил объем книги даже по сравнению с греческой "Филокалией", включив в нее творения 40 святых отцов. Его пятитомный сборник, впервые опубликованный между 1877-1890 гг., многократно переиздавался. Посвятив этой работе четверть века, святитель стремился сделать книгу понятной широкому кругу читателей различного духовного уровня и образования. По этой причине некоторые трудные для понимания творения (или части творений) святых отцов, находящиеся в греческом "Добротолюбии", он совсем исключал. Например, в пятом томе опущены "92 главы преподобного Каллиста Катафигиота", "слишком утонченные и преимущественно умозрительные", по словам святителя. В предисловии к пятому тому он пишет, что его сборник "имел в виду не умственную, а почти исключительно деятельную жизнь".
То же говорит и его биограф П. А. Смирнов: "Перевод "Добротолюбия" сделан преосвященным Феофаном свободный, вольный, и его по справедливости можно назвать перифразом подлинника". Действительно, святитель Феофан сделал ясный и доступный, но в то же время слишком упрощенный и не точный по содержанию перевод греческого "Добротолюбия", произвольно пропуская "темные" места или сохраняя в них одни только вольно передаваемые мысли. При этом он часто пополнял текст святоотеческой речи своими объяснениями и вкладывал не совсем точные определения в греческие термины и понятия. "Феофана нередко упрекали в неточности переводов: К. Попов (1903) — по поводу Диадоха, отец Павел Флоренский (1908) — по поводу Григория Синаита, архиепископ Василий (Кривошеин) — по поводу Симеона Нового Богослова, А. И. Сидоров (1995) — по поводу Аввы Евагрия, В. В. Бибихин (1995) — по поводу святителя Григория Паламы". Однако святитель и не ставил перед собой задачи академически точного перевода, но создавал свое собственное "святоотеческое творение". "Тем более, что традиция творческого, не буквального цитирования восходит у русских святых отцов к высокой классике митрополита Илариона Киевского, святителя Кирилла Туровского и преподобного Иосифа Волоцкого". Сборник святителя Феофана Затворника принципиально ориентирован на широкий круг светских благочестивых, но не очень умудренных в богословии читателей.
Для настоящей работы было избрано славянское "Добротолюбие", поскольку оно точнее рассказывает о высокой духовной жизни и таинственном внутреннем делании. О качестве святоотеческих переводов преподобного Паисия Величковского так отзывался святитель Игнатий (Брянчанинов): "...Для монашества, которое жительствует по книгам святых отцов, необходим точный перевод с подлинников посредством лица, вполне знающего монашескую жизнь. Таковым лицом без сомнения был старец Паисий. Русские же переводы не имеют этого достоинства".
"Достойно упоминания то обстоятельство, что крупнейший греческий писатель 18-го в. Никодим Святогорец, которому мы обязаны возрождением той же традиции в греческом мире, принял решение пойти в ученики к старцу Паисию". Преподобный Паисий стремился дать точный перевод, адекватно объясняющий сокровенные глубины духовной жизни, и бережно относился к греческому оригиналу. Преподобный Паисий так говорит о своем методе работы: "Для достижения желательной ясности я первым долгом тщательно во всех словах единственного и множественного числа сохранял надлежащим образом правописание и без него не оставлял ни одного слова, разве по ошибке или забвению; другими словами, я пользовался тем видом перевода, который именуется дословным". Стремясь к дословному переводу, он иногда делал кальку, оставлял в славянском тексте неизменными греческие падежи, порядок слов и другие особенности чисто греческого фразеологического построения. "Затрудненность и "неудобопонятность" по позднейшим оценкам языка и перевода Паисия объясняется как объективными, так и субъективными причинами. Паисий переводил труднейшие (и по языку, и по богословию) произведения, иногда со сложной многоязычной предысторией (сирийский, например, текст Исаака Сирина в дефектной греческой передаче 9 в.) — не имея школы, не имея предшественников.
В том числе, предшественников греков: Макарий Коринфский и Никодим Святогорец уже шли за ним. Субъективная особенность — страсть к буквальному, дословному и часто морфемному следованию греческому оригиналу. (Характерно, что больше всего переводчик горевал об отсутствии в церковнославянском языке артиклей, для замены которых он разработал со временем целую хитроумную систему надстрочных ссылок (точек), пояснявших — не всегда, к сожалению, для читателя — связь и порядок слов в предложении. Это сделало перевод во многих местах неудобопонятным и замысловатым. Кроме того, из-за отсутствия в 18 веке четкой богословско-аскетической терминологии преподобный Паисий оставлял непереведенными греческие слова, а иногда сам придумывал довольно громоздкие термины, что пугало читателей уже в середине 19 века.
Поэтому при всей своей большой духовной значимости книга "Добротолюбие", "зело нужная и преполезная" для спасения, к сожалению, практически недоступна современному читателю из-за сложности и неясности текста. "Слово же благодатное не может быть познано плотским человеком, который смотрит только на внешность слова, и если это внешнее слово не имеет внешнего устройства, то он всему возмущается: юродство бо ему есть", — писал святитель Игнатий (Брянчанинов). Цель данной работы — в сжатой форме изложить основные положения содержания "Добротолюбия" и привести "соборные" суждения святых отцов о важнейших сторонах духовной жизни.
Древняя потемневшая икона после расчистки является как бы заново и проясняет видение духовного мира. Нечто подобное происходило и при внимательной работе со славянским текстом "Добротолюбия", открывающей драгоценные жемчужины святоотеческого предания. По "великому Максиму", есть три незазорных и неподлежащих осуждению повода взяться за написание книги: "Первый, памяти ради своей: вторый, пользы ради других: третий, послушания ради пишемый, имже и премногое от писаний сложишись ради смиренно взыскующих слово". Автор данной работы счел возможным взяться за ее написание для постоянного приведения себе на память духовного опыта великих святых отцов и просит прощения у благочестивых читателей за некоторую непоследовательность изложения, связанную с тем, что очень сложно составить цельный рассказ, когда источник ("Добротолюбие") представляет собой "мозаику" из независимых глав.