О религии

Итак, нужен источник пятый - не мертвый, но живой; нужно сословие людей, которое бы передавало религию не знающим письменности. Пастыри и учители даны Самим Богом, на них Святый Дух переходит чрез рукоположение преемственно от апостолов. Они составляют иерархию, или же представительную Церковь. Ее предназначения (есть) другие, как то: совершать Таинства, судить совесть, но главное ее назначение есть передавать живым голосом то, что в предании и Писании содержится мертвым. Доказывается это, во-первых, примером апостолов или же, лучше, первенствующей Церкви, где преемники апостолов делали то, что и самые апостолы, а апостолы, как известно, были органами религии; во-вторых, свидетельством апостола Павла, который говорит, что Иисус Христос дал пастырей, дабы они приводили верующих ко спасению, учили и изъясняли им религию, и таким образом сохраняли единство веры. Таким образом, иерархия есть пятый источник религии. Сила этого слова, то есть источника, принимается здесь иначе. В первых двух источниках религия содержится материально; здесь, напротив, содержится она нематериально; через это сословие она проходит, как через канал; сей источник не дает ни новых систем, ни новых правил, но только изъясняет прежние и раскрывает.

Следовательно, по отношению к прежним источникам он имеет значение источника изъяснительного, толковательного, а по отношению к народу имеет значение источника материального, ибо народ всю религию принимает от пастырей. Эта двойственность значения его и была причиной, что богословие не ставило его в числе источников. Это отношение церковной иерархии к источникам религии может быть выражено именем истолкователей, свидетелей и, в случаях сомнительных, судей. Последнее свойство особенно выразилось на Вселенских Соборах.

Итак, нужда пятого источника утверждается на неумении простого народа пользоваться прежними. Следовательно, скажут: этот источник нужен только для простого народа, а не для ученых? Нет! и для ученых он нужен. Правда, ученые могут сами почерпать из предания и Писания, но при сем они могут расходиться в своих мнениях и могут разногласить; при сем разногласии нельзя достигнуть единства, а оно необходимо; следовательно, необходимо нужен судья, который бы примирял разногласия. Где сей судья? Он может иметь важность человеческую или божественную. Между человеками его нельзя искать, ибо авторитета человеческого для сего весьма мало. Нельзя искать его ни в Писании, ни в предании, ибо о них идут прения. Такой судья есть Церковь; на авторитете ее успокаивается и самый ученый. Другого судьи на земле и быть не может. Ее слушают вЛ благомыслящие ученые. В случаях сомнительных они, обыкновенно, сопровождают мнение сие такими оговорками: мне кажется так, но я всегда готов подчинить мнение свое голосу Церкви... и т.п. Таким образом, сословие пастырей есть источник христианской религии, есть живой орган, дарованный Самим Богом. Пастыри суть хранители христианства, учители, толкователи и судьи по высшему назначению.

Каков авторитет Церкви представительной в сем отношении? В Писании слово Божие содержится несомненно; в преданиях также; равно ли несомненно и то, что слышим из уст Церкви? Это будет тогда, когда все пастыри будут между собою согласны, и когда Дух Святый будет действовать на них так, как на апостолов. Но имеет ли Церковь право усвоять себе такое действие Духа? и усвояет ли?., усвояет, но разно. Так, католики усвояют себе в сем случае очень много; они утверждают, что как апостолы изъяты были от заблуждений, так и Церковь; то есть утверждают, что Церковь непогрешима. Где же сия непогрешимость? В представительной Церкви и, вполне, в папе, а по частям - в епископах. Где она выражается? В собраниях, которые устно или письменно папа делает с епископами. Это мнение католиков. Мнение Восточной Церкви таково, что Церковь непогрешима; но какая Церковь? Ибо Церковь разделяется на представительную - сословие священных лиц, и вообще понимаемую как совокупность всех христиан. Какая из них непогрешима? Ответ двоякий: строжайший, заключающийся в "Камне Веры", сходится с мнением католиков, по которому Церкви представительной приписывается непогрешимость во Вселенских Соборах, только! Другое, умереннейшее, находится в системах богословских. По сему мнению непогрешимость приписывается всем в совокупности; но кому именно она принадлежит, указать не можно.

Из людей никто не имеет непогрешимости, один Дух Святый непогрешим; определенного органа непогрешимости нет. Но скажут: это игра слов? Нет. Дух Святый непогрешим, поколику эта непогрешимость его выражается в Церкви; но в ком именно она выражается, этого определить не можно. Таким образом, в нашей Церкви два мнения: Церковь непогрешительна по отношению к Вселенским Соборам, и Церковь непогрешительна вообще. Эту двоякость мы увидим во многих случаях. Последнее мнение есть в системе Иринея Фьялковского. И действительно, Церковь вся непогрешима; ибо если бы она была вся погрешима, то оскудела бы, затмилась. Притом и апостолы обещают непогрешимость последнюю в смысле умереннейшем, ибо говорят, что Церковь никогда не оскудеет: «врата адова не одолеют ее» (Мф. 16; 18), в сем заключается ее непогрешимость, то есть заблуждения и обманы сатанинские ее не совратят. Следовательно, мы должны верить такой непогрешимости, хотя она для нас таинственна. Напротив, принимать католическое мнение неприлично. Ибо в таком случае действие Святаго Духа подчиняется математическим расчетам, а это нелепо.

Вот пять источников религии: всеобщее озарение - источник частный, практический; появление мужей особенных - источник непрямой, неопределенный; предание - источник сначала весьма обширный, потом весьма краткий, и теперь слишком трудный в приложении; Писание - источник боговдохновенный, полный и ясный для цели, и, наконец, Церковь представительная - источник живой, истолковательный. Этим заключается учение об источниках. Каждому из них, кажется, отдали мы должное, как требовала того истина. Какое отношение сих источников между собою? В особенности, как' относится всеобщее озарение к Писанию? Без него не можно настоящим образом разуметь Священное Писание. Но правда ли это? Неужели без него нельзя понять, как говорят некоторые, истинного смысла его? Нельзя, это правда; но надобно знать, как понимать это "нельзя". Нельзя разуметь практически, то есть нельзя принять истин Божественных сердечно, а разумение смысла историческое, логическое возможно и без такого озарения. Если понимаем смысл писаний человеческих естественным образом, то почему таким же образом не можно понять и смысла Писания Божественного? Нельзя разуметь смысла Священного Писания без особенного озарения Святаго Духа еще и потому, что смысл его не одинаков; он может быть более тесен или более обширен. Слово всегда теснее мысли, и потому никогда не может передать полного смысла.

Как же теперь к разумению буквального смысла присоединить разумение смысла истинного - обнять мысль Божественную? Не иначе, как при содействии Святаго Духа. С сих двух сторон, то есть со стороны практического разумения Священного Писания и со стороны невместимости его в мертвых письменах, озарение Святаго Духа для уразумения Священного Писания необходимо.

Еще два вопроса: каким образом почерпать религию из сих источников, и что в них Божественно и небожественно? Решаем сперва последний вопрос: что в Писании небожественно? В Писании не все божественно, ибо в нем есть изречения не приличные откровению; таковы, например, изречения злых духов или людей, им подобных. Посему естественно спросить, какая черта разделяет то, что принадлежит откровению, от того, что ему не прилично? Вопрос очевидно важный, хотя его часто опускали из вида. Решение сего вопроса легко там, где боговдохновенные писатели вводят говорящими злых духов или же злонамеренных и нечестивых людей. Все, произносимое ими, уже не принадлежит откровению. Но решение этого вопроса затрудняется тогда, когда в собственной речи боговдохновенного писателя мы хотим отличить Божественное от человеческого. Ибо и святые писатели не все говорили по вдохновению Святаго Духа. В этом они сами сознаются. Например, апостол Павел в Первом послании к Коринфянам (1 Кор. 7; 12) сознается прямо, что он говорит от себя: «Прочим же аз глаголю». Что же в таком случае принимать за Божественное, или же за правило веры и деятельности, и что - нет? Здесь можно делать разделение Божественного от человеческого на основании следующих черт: