Страница 24 из 29
Мед, приносившийся с кутьей, назывался у нас "кануном". Слово "канун" - это в русском произношении "канон" (правило), каковым именем в богослужебных книгах обозначается ряд песнопений, составленных по известному правилу. В старину у нас праздничные каноны обычно пелись полностью на молебнах накануне праздников после вечерни пред иконою праздника, около которой поставлялись праздничные кутья и мед. Заупокойные каноны пелись на панихиде (древняя Русь не знала наших коротких, куцых молебнов и панихид без канонов). При панихиде тоже поставлялись кутья и мед или на самой гробнице, или на особом столе (о заздравных праздничных кутьях см. выше примечание 179; о заупокойных см., например, Чинов. Моск. Успенск. собора, стр. 86-87 и др., Чинов. Новгор. Соф. соб., стр. 35, 37-38, 41 и др.). От канона, как основной части молебна или панихиды, слово канон-канун было перенесено на поставлявшееся при этом питие, не имевшее нарочитого церковного названия (ястие имело такое название - "кутия"). Канун ("канун - пиво или брага, сваренная к празднику или для поминовения умерших". Русская хрестоматия Ф. Буслаева под ред. акад. Соболевского, М., 1917) или мед, над которым был пет молебен или панихида, раздавался на благословение. В монастырях был запас такого "петаго" меда (Голубинский. Преподобный Сергий, стр. 42, примечание).
Преподобный Сергий приготовление меда-напитка, приносившегося в церковь, считал столь важным делом, что не доверял другим, а, как сам пек просфоры, так сам и "канонь творяше" (там же). Так же поступал и преп. Геннадий Любимоградский (+ 23 янв. 1565 г.), "кутию варяше и просфоры печаше". (Житие, составленное около 1580 г. учеником его игуменом Алексием. В приложениях к службе. М., 1888, стр. 15).
Канун в виде напитка чаще всего приносился в храм под большие праздники или пред поминальными днями, когда после вечерни около этого кануна торжественно пелся праздничный или заупокойный канон. Отсюда и название "канун" в смысле дня, предшествующего празднику или поминкам.
[186] Уставная форма благословения трапезы: "Христе Боже, благослови ЯСТИЕ И ПИТИЕ рабов Твоих".
[187] Благословляя праздничное коливо, Святая Церковь устами священнослужителя просит милости устроителям его: "Подаждь же, Блаже, благоукрасившимсия и память (святых и усопших) совершающим вся яже ко спасению прошения и вечных благ наслаждение". И принимающие коливо, как и всякую милостыню, по древнему обычаю приговаривают (так, по крайней мере, было в доброе старое время): "Дай Бог родителям вашим (в смысле родственников: см. выше примечание 4) Царствие небесное, а вам (подавшим) доброго здоровья".
[188] Если же заупокойную требу никак нельзя перенести с перечисленных дней на другой, то ее должно совершать только после полного окончания всего общественного богослужения и лучше всего в притворе. Вообще большинство треб, в том числе и заупокойных, не исключая чина отпевания, по Уставу полагается совершать в притворе. А в данном случае это необходимо для того, чтобы сильнее подчеркнуть неудобство совершения в эти дни заупокойных молений в храме.
[189] Арх. Сергий. Полный Месяцеслов Востока, т. II. Владимир, 1901, часть 2, стр. 14, 519-522.
[190] Характерно, что в древнейшие времена Церковь совсем или почти совсем не имела особых праздников в честь Богоматери, "потому что Ей праздновали вместе со Спасителем в Господские праздники". Арх. Сергий. Месяцеслов Востока, т. I, 12. Но потом такое соединение было признано неудобным и праздники Богородичные были отделены от господских, причем в службах этих последних совсем нет так часто во всех остальных службах употребляемых богородичное. Лишь как воспоминание о древней практике празднования Богородице у нас на праздничной литургии всех великих Господских праздников, не исключая и Святой Пасхи, к стихам первого антифона литургии сохраняется припев: "Молитвами Богородицы, Спасе, спаси нас", да в воскресной службе октоиха в каждом гласе даются Богородичные стихиры, стиховны на малой вечерне и на Господи воззвах на великой вечерне, и Богородичный канон на утрени. Кроме того, еще только в службе Вознесения каждая песнь обоих канонов заканчивается богородичным, а второй канон имеет и ирмосы Богородичные: "Отверзу уста моя...", ибо и на иконах сего праздника в центре изображение Богородицы, окруженной апостолами.
[191] Об этом см. в 1-й главе, примечание 67.
[192] В служебнике после литургии Златоуста помещается: "Указ како подобает глаголати отпусты во Владычи праздники и Богоматере", имеющий обязательное значение точно определенных уставом правил. В нем, между прочим, говорится: сице глаголи, аще праздник Богородицы, Рождества Ея или Успения и прочих, и далее приводится полный текст отпуста, не упоминающий ни Богоотцев (даже и в Рождество Богородицы их не должно поминать на отпусте - они будут помянуты завтра), ни составителя литургии, ни, тем более, какое-либо другое имя. В требнике, в чине Богоявленского водоосвящения, которым заканчивается литургия Василия Великого с вечерней (или одна вечерня), отпуст напечатан также полностью от начала до конца, и в нем нет упоминания ни Василия Великого, ни Крестителя (он будет воспоминаться на другой день праздника), ни Богоотцев. Полный текст отпуста печатается в Триоди цветной в конце утрени первого дня Пасхи и, конечно, ограничивается поминовением только "Пречистыя Своея Матере и всех святых". Тот же самый отпуст предписывается возглашать и в конце литургии: "посем настоятель глаголет опуст со крестом по обычаю ЯКОЖЕ УКАЗАСЯ НА УТРЕНИ".
Эти частные указания подтверждают общее предписание, данное в служебнике, что, как в Богородичные празники, так тем паче в Господние, на отпусте не должно быть произносимо ни одного имени. Исключением из общего правила является праздник Пятидесятницы.
Но и здесь, после поминовения Богоматери, за общим поминовением апостолов (на вечерне распространенным несколькими особыми, более никогда не повторяющимися эпитетами) следует прямо "и всех святых". Таким образом, и этот отпуст подтверждает общее правило: в великие праздники на отпусте не должно быть воспоминаемо ни одного имени, ни апостолов, ни храмовых святых, ни составителя литургии, ни даже Богоотцев.
[193] Ин. 3,29.
[194] Эта мысль часто высказывается в церковных песнопениях. См. выше, примечание 14.
[195] Ик. 3,30.
[196] На всенощном бдении поминовение святых по именам, помимо совершаемой в притворе литии, бывает еще и после Евангелия, на второй раз возглашаемом литийном прошении "Спаси Боже люди Твоя". Но где помнят отеческое правило о мере во всем, где не только знают букву устава, но понимают дух его, там после двукратного перечисления на литии имен многих святых, на "Спаси Боже" после Евангелия возглашение имен святых сокращают до минимума, ограничиваясь присоединением к общим формулам имен лишь празднуемых и храмовых святых.
[197] "Ты уже не раб, но сын, а если сын, то и наследник Божий чрез Иисуса Христа" (Гал. 4,7).
[198] "Все водимые Духом Божиим суть сыны Божий, потому что мы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, которым взываем: Авва, Отче! Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы дети Божий. А если дети, то и наследники, наследники Божий, сонаследники же Христу" (Рим. 8, 14-17).
В воскресные же дни и в великие праздники мы славим Господа за наше спасение и, как бы забывая о грехе, отчудившем нас от Бога, с сыновним дерзновением, стоя прямо, открытым лицом взирая на Него, вопием: "Авва, Отче!"
Узаконение об отмене коленопреклонений в воскресные дни восходит к глубокой, первохристианской древности. Уже 1-й Вселенский Собор 20-м правилом своим постановляет: "Понеже суть некоторые преклоняющие колена в день Господень и во дни Пятидесятницы, то дабы во всех епархиях все одинаково соблюдаемо было, УГОДНО СВЯТОМУ СОБОРУ да стояще приносят молитвы Богу".
А святой Василий Великий в 91-м правиле говорит: "ЦЕРКОВНЫЕ УСТАВЫ научают нас предпочитати в сии дни прямое положение тела во время молитвы".
К сожалению, у нас почти забыты церковные правила о коленопреклонениях и соборные и отеческие постановления по этому поводу.