Страница 47 из 57
Вот куда Он попал, где Он оказался.
Туда, где мы должны быть, Он поставил Себя.
В том месте, в той точке.
Так что Он должен бояться, надеяться, короче, рассчитывать на последнего из людей.
Он в руках у последнего грешника.
(Но разве Тело Иисусово по всей Церкви не отдано в руки последнему грешнику.
На милость последнего солдата).
Он должен всего опасаться от нас.
(Что Он должен был опасаться — это уже слишком много, это уже все),
(Как бы этого ни было мало, это все).
(Как бы этого ни было мало, даже если это было почти ничего, можно сказать, ничего).
В такое положение Бог ради добродетели надежды,
Чтобы подыграть надежде,
Дал себя поставить
Перед грешником.
Он боится его, потому что боится за него.
Понимаешь, я говорю: Бог боится грешника, потому что боится за грешника.
Когда боишься за кого-то, боишься этого кого-то.
Такому общему закону Бог подчинился.
И покорился.
Общему правилу.
Он дал Себе подчиниться общему закону.
Он должен уповать на добрую волю грешника.
Так Он Себя поставил.
Он должен надеяться на грешника, на нас.
Он должен — безумие — должен надеяться, что мы себя спасем.
Он ничего не может сделать без нас.
Он должен выслушивать наши бредни.
Он должен ждать, чтобы господин грешник соблаговолил немного подумать о своем спасении.
Вот в какое положение попал Бог.
Любящий попадает в рабство к любимому.
Из-за самой любви.
Кто любит, попадает в рабство к тому, кого любит.
Бог не захотел избежать этого общего правила.
Из-за Своей любви Он попал в рабство к грешнику.
Перевернутое творение, творение наизнанку.
Теперь творец зависит от твари.
Тот, Кто есть все, стал, позволил, дал Себе стать на этот уровень.
Тот, Кто есть все, зависит, полагается, надеется на того, кто есть ничто.
Тот, кто может все, зависит, полагается, надеется на того, кто не может ничего,
(И кто может все, увы, раз ему все передано),
Ему все доверено,
Ему все отдано,
Все передано ему в руки, в его грешные руки,
С доверием,
С надеждой,
Ему все позволено.
Со всем доверием.
Ему передано, ему позволено его собственное спасение, тело Иисусово, надежда Божия.
Бог поставил Себя в такое положение. Как самая жалкая тварь свободно могла
Свободно дать пощечину Иисусу,
Так последняя тварь может заставить Бога лгать
Или говорить правду.
Страшная передача.
Страшное право, страшная ответственность.
Как Иисус во веки веков отдал Свое тело
В бедные церкви
На милость последнему солдату,
Так Бог во веки веков отдал Свою надежду
На милость последнему грешнику.
Как жертва отдает себя в руки палача,
Так Иисус предал себя в наши руки.
Как жертва предается палачу,
Так Иисус предался нам.
И как узник предается тюремщику,
Так Бог предался нам.
Как последний негодяй мог дать пощечину Иисусу,
И так было надо,
Так последний грешник, несчастный убогий,
Самый ничтожный из грешников может остановить, оборвать Надежду Божию;
Самый ничтожный из грешников может развенчать, может увенчать Надежду Божию.
И это от нас Бог ждет
Увенчания или развенчания Своей надежды.
Страшная любовь, страшное милосердие,
Страшная надежда, поистине страшная ответственность,
Творец нуждается в Своей твари, Он захотел нуждаться в Своей твари.
[Две породы святых]
Это бесспорно; нет никакого сомнения, что на небе есть две породы святых.
Два вида святых.
(К счастью они прекрасно уживаются друг с другом).
Как солдаты короля и его офицеры
Из тех или иных мест, но все они французы.
И составляют одну армию.
И все они солдаты (армии) короля и его офицеры.
Но происходят из разных провинций.
Или графств. Одни из тех, другие из этих.
С того берега Луары или с этого.
Так (и иначе), надо прямо сказать, надо назвать своими словами: на небе есть две породы святых.
Две земные породы.
Два вида святых.
Все люди грешники. Каждый человек грешник. Но есть две великие разновидности, два призыва.
Есть двойной призыв святых на небесах.
Есть те, кто приходит, кто призывается из праведников.
И есть те, кто призывается из грешников.
Это трудное дело.
Непосильное для человека.
Распознать, какие святые более великие.
И те, и эти очень велики.
Есть два призыва (но все они вместе одинаково святые на небе. Они на равных) (Святые Божии)
Есть два призыва, те, кто приходит из праведников, и те, кто приходит из грешников.
Те, кто никогда не внушал серьезной тревоги
И те, кто внушал тревогу
Смертельную.
Те, кто не искушал надежду, и те, кто искушал надежду.
Те, за кого никогда не надо было бояться, опасаться всерьез, и те, которые доводили почти до отчаяния, упаси нас Бог.
Какая борьба.
Те, от кого не слышали ни слова.
И те, от кого слышали
Слово
Смерти.
Есть два набора, два призыва, две породы святых на небе.
Святые Божии выходят из двух школ.
Из школы праведника и из школы грешника.
Из шаткой школы греха.
К счастью, учителем в обеих школах Бог.
Есть те, кто приходит из праведников, и есть те, кто приходит из грешников.
И это видно.
К счастью, на небе нет соперничества. Напротив.
Потому что есть общение святых.
К счастью, они вовсе не соперничают друг с другом. Но, напротив, все они едины как пальцы на руке.
Ведь все они вместе проводят все время, весь свой святой день составляя вместе заговор против Бога.
Перед Богом.
Чтобы понемногу Справедливость
Шаг за шагом уступала место Милосердию.
[У некоторого человека было два сына…]
Эта притча задела в сердце человеческом особую точку, сокровенную точку, тайную точку.
(Она задела сердце).
Точку, недоступную для других.
Мы не знаем точки более потаенной и глубинной.
С тех пор как она появилась, нет числа людям, нет числа христианам, плакавшим над ней.
(Если только у них не каменное сердце).
Плакавшим из-за нее.
Люди будут плакать в веках.
Только подумав о ней, только заслышав ее, кто сможет,
Кто сумеет сдержать слезы.
В веках, в вечности люди будут плакать над ней; из-за нее,
Верные, неверные.
В вечности, до страшного суда.
И даже на суде, во время суда. И
Это слово Иисусово разнеслось дальше всех, дитя мое.
У него была самая горькая судьба
Во времени. В вечности.
Она пробудила в сердце какой-то отклик
Неповторимый.
И у нее была судьба
Неповторимая.
Она известна даже среди нечестивых.
Даже там она нашла для себя вход.
Быть может, только она вонзилась в нечестивое сердце
Как гвоздь нежности.
Еще сказал: у некоторого человека было два сына:
И тот кто слышит ее в сотый раз,
Как будто в первый раз.
Ее слышит.
У некоторого человека было два сына. Она прекрасна у Луки. Она прекрасна повсюду.
Она есть только у Луки, она есть повсюду.
Она прекрасна на земле и на небе. Она прекрасна повсюду.
При одной мысли о ней рыдание сжимает горло.
Это слово Иисусово прозвучало громче всех
В мире.
Оно имело самый глубокий отзвук
В мире и в человеке.
В сердце человека.
В верном сердце, в неверном сердце.
Какую чувствительную точку оно нашло,
Которой никто не находил до него,
Которой никто не находил (и) после.
Какую неповторимую точку,
Неизвестную прежде,
Недостижимую после.
Точку скорби, точку отчаяния, точку надежды,
Точку муки, точку тревоги.
Точку раны в сердце человека.
Точку, на которую нельзя нажимать, точку шрама, точку шва, точку рубца.
На которую нельзя нажимать.
[…]
У некоторого человека было два сына. Изо всех притч Божиих
Эта вызвала отклик самый глубокий.
Самый древний.
Самый старый, самый новый.
Самый свежий.
Верный, неверный.
Известный, неизвестный.
Неповторимое эхо.
Она единственная, чей голос ни один грешник не заглушил в своем сердце.
Если уж это слово укусит сердце
Сердце неверное и сердце верное,
Никакая страсть не сотрет
Следа его зубов.
Такое это слово. Это слово спутник.
Оно идет следом как собака
Которую бьют, а она не уходит.
Как побитый пес, который все равно возвращается.
Оно верное, оно возвращается как верный пес.
Напрасно вы ударяли его ногами и палкой.
Оно верное такой верностью,
Какой больше нет.
Потому оно не бросает человека, как бы далеко тот ни заходил.
Это оно объясняет, что не все потеряно.
Нет воли Божией на то,
Чтобы погиб один из малых сих.
Это верный пес,
Который кусает и лижет.
То и другое удерживает
Переменчивое сердце.
Когда грешник удаляется от Бога, дитя мое,
Удаляясь, заходя все дальше в гиблые края, погибая.
Он швыряет на обочину, в кусты и камни
Самые драгоценные вещи как ненужные и мешающие и обременительные. Самые святые вещи.
Слово Божие, самые чистые сокровища.
Но есть слово Божие, которого он не выбросит никогда.