Страница 48 из 57
Над которым каждый человек плакал много раз.
Над ним, силой его. Благодаря ему
Он как другие, он тоже плакал.
Оно сокровище Божие, когда грешник удаляется
В густой мрак,
Когда мрак
Сгущается
И застилает его глаза, это сокровище Божие, которое он никогда не бросит в придорожные кусты.
Эта тайна следует за ним, это слово следует за ним,
Как бы далеко
Он ни зашел.
О нем не нужно заботиться, нести его. Это оно.
Заботится о вас и несет себя и помогает себя нести.
Оно идет следом, это слово неотступное, слово спутник.
Другие слова Божии не решаются ходить с человеком
В самых дальних его
Скитаниях.
Но это и вправду бесстыжее.
Оно держит человека за сердце, в известной ему точке, и не отпускает.
Оно без страха. Оно без стыда.
И как бы далеко ни заходил человек, погибая,
В любой край,
В любую тьму,
Далеко от дома, далеко от сердца,
В какой бы мрак он ни погружался,
Во мрак, застилающий глаза,
Все равно свет горит, огонь горит, язычок огня.
Все равно свет горит и его не утаить. Все равно светит.
Все равно больная точка жжет. У некоторого человека было два сына. Оно хорошо знает эту точку.
В ложном спокойствии точка беспокойства, точка надежды. Все остальные слова Божии стыдливы. Они не решаются пойти с человеком в стыд греха.
Они не заходят так далеко.
В сердце, в стыд сердца.
Но это и вправду бесстыдное.
Можно сказать, оно ничего не боится.
Оно как сестричка бедняков, которая не боится иметь дело с больным или с бедняком.
Оно, так сказать, словно
И в самом деле бросило вызов грешнику.
Оно ему сказало: Куда бы ты ни пошел, пойду и я.
Вот увидишь.
Со мной у тебя не будет покоя.
Я тебя в покое не оставлю.
И это правда, и он это знает. И в глубине души он любит своего неотступного гонителя.
В самой глубине, совсем тайком.
Потому что в самой глубине, в глубине своего стыда и греха он предпочитает (скорее) не иметь покоя. Это его немного подбадривает.
Остается точка боли, точка мысли, точка тревоги. Почка надежды.
Свет не погаснет, и это
третья Притча,
третье слово надежды. У некоторого человека было два сына.
[О народ мой…]
Народ Сына Моего, народ благодатный, вечно юный и благодатный.
Ты отвращаешь хляби небесные; от твоих чудных садов.
Даже гнев Мой ты отвращаешь; от твоих таинственных, от твоих чудных садов.
Даже зловонный мор ты отвращаешь, и он не поражает тебя и всего лишь унавоживает
Твои таинственные, твои чудные сады.
О народ, ты хорошо выучил уроки Сына Моего.
Который был великим Садовником.
Народ втайне любимый, это ты преуспел больше всех.
Народ садовник, живая вода всегда будет орошать твои земли.
Народ; народ, никогда не отступающий перед напастью.
О Мой народ французский, о Мой народ лотарингский.
Народ чистый, народ живой, народ садовник.
Народ пахарь и сеятель.
Народ, вспахивающий глубже всех.
Земли и души.
Твои воды всегда будут водами живыми.
И из недр всегда будут бить родники.
Твои реки всегда будут водами быстрыми и проточными.
И потаенные источники в твоих таинственных.
В твоих чудных, в твоих скорбных садах.
Всегда проточная, всегда живая вода будет орошать твои луга.
Всегда живая вода будет вспаивать твой Колос.
Всегда вода живая, особая, обильная, вода драгоценная, всегда вода живая будет вспаивать твою Лозу.
Народ, делающий Хлеб, народ, делающий Вино.
О земля Моя лотарингская, о земля Моя французская.
Народ лучший, народ, лучше всех выучивший уроки Сына Моего.
Народ, породнившийся с малышкой Надеждой.
Которая пробивается повсюду на этой земле.
И в таинственных.
В чудных, в скорбных садах души.
Народ садовник, вырастивший самые прекрасные цветы Святости
Милостью малышки Надежды.
Народ отгоняющий зловонный мор
Порядком. Опрятностью, честностью; ясностью.
Добродетелью, которая есть в тебе, добродетелью чистой, добродетелью особенной.
Народ садовник, который пашет и боронит,
Окучивает и пропалывает,
Обустраивает само творение.
И Я говорю, говорит Бог, и Я объявляю: Нет ничего глубже пахоты.
И ничего столь прекрасного, Я знаю, что говорю,
Ничего столь великого в моем творении
Как прекрасные сады душ, хорошо ухоженные, как это делают французы.
Все дикие заросли в мире не стоят хорошего французского сада.
Потому что там больше всего душ и больше всего творения.
Там есть душа.
Таинственные сады, чудные сады,
Такие скорбные сады французских душ.
Все дикие заросли в мире не стоят хорошего французского сада.
В нем честность, скромность, порядок.
Там Я срывал самые прекрасные Мои души.
Все дикие заросли в мире не стоят правильного порядка.
Честный народ, народ садовников, вырастивший самые прекрасные души
Святости.
[Она ничего не считает]
Но детей занимает только движение.
Бегать туда и сюда и прыгать. Чувствовать дорогу под ногами.
Никогда этим не насыщаться. И чувствовать, как вырастают их ноги.
Они глотают дорогу. У них жажда дороги. Им ее никогда не хватает.
Они сильнее дороги. Они сильнее усталости.
Им ее никогда не хватает (Так и с надеждой). Они бегут быстрее дороги
Они идут, бегут не для того, чтобы прийти. Они приходят, чтобы бежать. Они приходят, чтобы идти. Так и надежда. Они не считают шагов. Им даже в голову не приходит
Считать что бы то ни было.
Это взрослые считают.
Увы, им приходится это делать. Но дитя Надежда
Никогда ничего не считает.
Это родителе считают. Жалкая добродетель, увы, пусть они не делают из этого добродетели.
Им приходится это делать. Как ни сильна дочь Моя Вера,
Тверда как скала, ей приходится считать.
Как ни горяча дочь Моя Любовь,
Она горит как огонь хороших поленьев,
Согревающий бедняка в камине,
Бедняка и ребенка и умирающего от голода,
Ей приходится считать.
Только дитя Надежда,
Она одна никогда ничего не считает.
Она не считает своих шагов, непоседа, она не считает наших.
Как не считает она цветов и листьев в многолюдных Процессиях,
И роз Франции и прекрасных лилий Франции
На несклоненной шее,
Так в малой, в долгой процессии, в трудной процессии жизни она не считает
Ни своих шагов, ни наших
В обычной, скучной, привычной процессии
Каждого дня.
(Ведь не каждый день праздники Тела Господня).
Она не считает своих шагов, а поскольку она не делает разницы между собой и нами,
То и наших шагов она не считает.
Она себя не щадит; и точно так же она не щадит других.
Она заставляет нас по двадцать раз начинать снова одно и то же.
Она заставляет нас по двадцать раз ходить в одно и то же место.
Обычно это место разочарования.
(Земного).
Ей это все равно, что она заставляет взрослых ходить.
Земная мудрость не ее дело.
Она не вычисляет как мы.
Она вычисляет или нет, она считает (не замечая того) как ребенок.
Как та, у которой вся жизнь впереди.
Ей все равно, что она заставляет нас ходить.
Она не считает наших тягот. И наших трудов. Она считает,
Что у нас вся жизнь впереди.
Как она ошибается. Как она права.
Ведь разве у нас впереди не вся жизнь.
Единственная имеющая значение. Вся жизнь Вечная.
(Перевод Ю. А. Гинзбург)
Мистерия
о младенцах Вифлеемских
В последней «Мистерии», написанной в 1912 г., Пеги впервые приступает к обстоятельному размышлению о Ветхом Завете на примере истории об Иосифе, проданном братьями: эту историю он сопоставляет с притчей о блудном сыне. Здесь Жаннет поочередно с Жервезой читает священный текст, подобно тому как ребенок повторяет катехизис за священником. Жаннет и Жервеза понимают символику Ветхого Завета в свете реальности Жизни, Страстей и Воскресения Иисуса.
Страсти Христовы — ключ, который отворяет запечатанную книгу Ветхого Завета, они освещают его новым светом: «Это образ, дитя мое. Это одна история, разыгранная дважды. Один раз в иудейском мире, другой в христианском. И для того, кто глядит на них вместе, одна просвечивает сквозь другую».
Удивительная и таинственная связь между двумя домостроительствами спасения: одно — образ, другое — реальность; одно отступает, другое идет вслед. Продолжение и противоположность: одно восходит, другое нисходит, одно временное, другое вечное, одно — Израиль, другое — Церковь … «А Иисус — замок свода». Одно восхваляет славу и богатство, другое прославляет смирение и бедность. И, следуя логике Креста, младенцы Вифлеемские выше самых героических мучеников.