Страница 90 из 101
Это и послужило началом новой династии Пипинидов, или К а — ролингов, хотя номинально Меровинги правили до 751 г.
Каролинги представляли знать Австразии, территорию которой составляли прирейнские и примозельские земли, северная часть Шампани, Оверни, Пуату и Турэни. В этих германских областях Франкского государства они владели имениями и землями, поэтому с приходом к власти Пипина II (Геристальского) в королевстве усилился германский элемент, тем более, что в романизированной Аквитании самостоятельно правила местная династия дуков. Париж утратил прежнее свое значение; и сами Каролинги — Пипин II, Карл Мартелл (ум. в 741), Пипин III (741–751–768), даже Карл Великий (768–814), — хотя и знали латынь, были все же подлинными австразийцами и опирались на великодержавный инстинкт Германии.
Этим хотя бы отчасти можно объяснить силу и энергию новых правителей. Каролинги вдохнули в государство новую жизнь, соединив упомянутую германскую стихию с традицией франкской королевской власти. Важно не столько то, что Каролинги были богатыми землевладельцами и магнатами, сколь то, что они унаследовали эту традицию и завершили организацию нового государства, начало которому было положено Эдиктом Хлотахара II.
Перестройка королевства была делом спешным — отовсюду ему грозила великая опасность. — После того, как откололась Аквитания, саксы перестали платить дань, а Тюрингия обрела самостоятельность. Аламанны и бавары стремились избавиться от франкского ига; большого труда стоило Пипину II заставить их признать назначенных им дуков. Фризы завоевали земли в устьях Везера, Эмса, Рейна, Мааса и Шельды. Пипин вел переговоры с их дуком Радбодом, оказывая покровительство проповедовавшему фризам христианство англосаксу Виллиброрду, основателю Утрехтской Церкви. С востока франкам грозили славяне и авар ы. Наконец, в 711 г. арабы вторглись в Испанию, разбили висиготскую армию при Xerez–della–Frontera и в продолжение трех лет завоевали весь полуостров до Пиренеев, за исключением обороняемой висиготами долины Ибера (Ebro), Астурию и Галисию; в 720 г. они переправились через Пиренеи и завязали дружеские связи с дуком Аквитании.
В самом начале своего жизненного пути западная христианская культура столкнулась с исламом. Сама она не имела еще политического единства: в то время как в Галлии и Германии правили франки, спор вокруг Италии вели папы, ромеи и лангобарды.
79
По историческому своему значению остроготские короли были такими же вождями варварской армии, как Рикимер, Гундобад, Одовакар, и — императорских наместников в Италии, теоретически и на Западе. При поддержке магната–литератора и, стало быть, римского патриота, Кассиодора сам Теодорик сделался продолжателем культурной традиции Рима. Его дочь, незадачливая Амаласвинта, начала править с согласия императора и столь усердно искала поддержки римлян и ромеев, что готы заподозрили ее в желании выдать Италию Византии. Двоюродный брат и муж Амаласвинты Теодахад литературой и новоплатонической философией интересовался более, нежели ратными и государственными делами. Словом, власть готов не оборвала традиции Рима; возможно, даже помогла ей, умерив бюрократию и облегчив экономическую жизнь италийцев. К несчастью, продолжительная (535–554) война ромеев с готами дорого обошлась Италии.
При поддержке лангобардских, герульских и даже гуннских полков византийцы завоевали Италию. То, чему положил начало знаменитый Велизарий, довершил хитроумный Нарсес. — «Патриций Нарсес отдал Италию Римской империи, отстроил разрушенные города и, изгнав готов, возвратил народам всей Италии былую радость», totiusque Italios populos ad pristinum reducit gaudium. Вот только, если и в самом деле радовались италийцы, то недолго.
Так называемая Прагматическая Санкция (554 г.) Юстиниана Великого реорганизовала Италию, превратив ее в отдельную префектуру и строго, хотя и не надолго, отграничив гражданское управление от командования армией, которая призвана была защищать новую провинцию, в первую очередь, северную ее границу. Живший в Равенне Нарсес восстанавливал с этою целью разрушенные крепости, городские стены и возводил новые укрепления (castra, castella). Поскольку по окончании войны сохранившаяся действующая армия в Италии была весьма немногочисленна, Нарсесу и его преемникам пришлось рассчитывать на гарнизоны крепостей и городов, в которые стали призывать и местных жителей. Кроме того, в приграничной зоне были образованы военные округа, весьма напоминавшие готские и вообще германские марки. Этими округами управляли magistri militum (иногда дуки, duces), которым подчинялись коменданты крепостей, tribuni. После водворения лангобардов в центральной Италии система военных округов распространилась повсеместно. В шестом веке вся Италия была поделена на дукаты южной Италии, Неаполя, Рима и Лигурии и отрезанные от этих дукатов лангобардами военные области: Пентаполис (= «пять городов»: Rimini, Pesaro, Fano, Sinigalia и Ancona [Римини, Пезаро, Фано, Синигалъя и Анкона]), Истрию и саму Равенну.
Поскольку в гарнизонах постоянно росло местное население, а другие воины и военачальники получали здесь земли, византийские полки (numerus, bandora) превратились со временем в оседлые поселения, срастаясь с населением городского округа, теми же воинами запаса. Все большее значение приобретали частные армии магнатов; с другой стороны, duces, magistri militum и tribuni сами сделались местными магнатами. Само собой разумеется, что в военное время, особенно в пору постоянных войн с лангобардами, все эти военачальники не только воевали и защищали страну, но и управляли ею вместо гражданских чиновников. И сама верховная власть в Италии перешла в руки главного армейского вождя: уже не префекта равеннский экзарх был наместником императора.
Таким образом, армия превратилась в милицию, а слова militia и ехегcitus стали обозначать народ, populum. Социальный строй приобрел военный характер. Duces, magistri militum, tribuni и знать образовали единый социальный класс (nobiles, meliores, seniores, patres, consules), а средние землевладельцы именовались теперь milites; всадническая воинская служба отличала всех их от «почтенных людей» (viri honesti) — от городских купцов и ремесленников. Уже само это обозначение «viri honesti» показывает, сколь заблуждаются историки, определяющие экономический строй Италии того времени понятием натурального хозяйства. Большого политического значения ремесленники и купцы, правда, не имели. Имперская традиция и военные нужды выдвигали земельных собственников, в первую очередь магнатов. В конце концов, Италия византийцев стала походить на варварские (висиготские, франкские и лангобарде кие) государства. Только единой верховной власти здесь фактически не было: в Риме, в центральной и южной Италии все возрастало влияние папы, отрезанного от экзарха лангобардами; императорский наместник экзарх правил Равенной и воевал с лангобардами; южноиталийские дуки тоже были почти самостоятельны. Этим дукам, Риму и Равенне не давали покоя лангобарды, мечтавшие о лангобардском королевстве в Италии.
80
Предводительствуемые конунгом Альбином лангобарды в 568–569 гг. заняли северную Италию и даже южную Галлию до Родана (Rhone). Но едва объединенное конунгом, государство рассыпалось несколько лет спустя после его смерти (572). Вместо одного конунга появилось 35 дуков; каждый управлял небольшой, как правило, территорией, и все они беспрестанно воевали между собой. Византийцы поэтому без труда могли бы изгнать этих пришлых разбойников. Однако новый император Юстин II совершенно отказался от скорее римских, нежели ромейских замыслов Юстиниана Великого, кроме того, ему приходилось защищать империю от аваров, славян и персов. Сама Италия не располагала уже действующей армией, способной изгнать воинственных варваров. Единственным опасным противником лангобардов были подстрекаемые византийцами и сами желавшие утвердить в Италии свое господство франки. Однако франки удовольствовались формальной зависимостью лангобардов и взимаемой с них данью.
Все же опасаясь франков, особенно их соглашения с византийцами, и, с другой стороны, желая расширить свое государство, лангобардские дуки восстановили наконец (584 г.) королевскую власть, избрали конунга Аутар и и даже отдали ему половину своих земель. Образованный таким образом королевский домен (возможно, и дукат самого Аутари) сделался материальным основанием новой власти. Управители этих земель (gastaldi) и воины (не говоря уже о военной дружине) помогли королю стать подлинным правителем Лангобардии (Ломбардии). Тем не менее, дук Тусции (Тосканы), еще более салернский, беневентский, сполетский, а на северо–востоке — фриульский (Friuli, Friaul — от латинского названия столицы Forum Julii) дуки правили своими землями почти самостоятельно. Зато новый король именовался не только rex gentis Longobardorum, но и vir excellentissimus и даже Flavius — в надежде привлечь римских подданных и хотя бы фиктивно связать свой род с династией императоров Флавиев.