Страница 89 из 101
Возможно, отдельные организации произошли из коллегий Римской империи (§ 10), только теперь не государство заставляло людей объединяться, а собственный их интерес.
Городские рынки и городская промышленность экономически объединяли, конечно, небольшую область. Однако фризы и саксы активно торговали с Британией и Ирландией, поставляя франкам не только рабов и всевозможные заморские товары, но и продукты своей промышленности — сукно и ткани. Саксы и фризы торговали даже с «северными людьми», норманнами, и всегда активно участвовали в больших франкских ярмарках, прежде всего в ярмарке св. Дионисия (St. Denis) близ Парижа. Здесь собирались купцы из Франкского государства и других земель. Один документ упоминает купцов ex Hispania. Множество «negotiatores transmarini», или, как в лангобардских законах, «varegang», торговали в южной Галлии, самой Испании и Италии. Что неудивительно, поскольку Средиземное море оставалось важнейшим путем для торговли, в которой участвовали не только сирийцы, евреи и египтяне, но и римляне, висиготы, остроготы, позднее — лангобарды и франки. Чужеземные купцы даже обосновывались в городах Италии, Испании и Франкского государства; впрочем, и местные купцы, по сравнению с ремесленниками, были людьми далеко не последними.
Один турский торговец покупал вино в Орлеане, — где подешевле, — а продавал в Туре, хорошо на этом зарабатывая. Другой, умирая, отписал немалое свое состояние различным парижским церквам. «В то время» (585 г.) «большой голод охватил почти всю Галлию. Торговцы так страшно грабили людей, что за треть солида давали всего меру (тоdium) или даже полмеры зерна. Неимущие отдавались в рабство, чтобы хоть как–то прокормиться». Еще примечательнее, чем этот пример спекуляции другой, сообщаемый тем же Григорием, факт. — Епископ Виродунума (современный Verdun) попросил короля Теодеберта ссудить жителям города денег, чтобы они могли торговать, как и жители других городов. Епископ от имени своих граждан обещал вернуть деньги с процентами. Благочестивый король ссудил крупную сумму денег; жители Виродунума промышляли торговлей (negotia exercentes), разбогатели и — «по сей день почитаются богачами», usque hodie magni habentur.
Меровинги, также как остроготские, висиготские и лангобардские короли, оказывали покровительство торговцам, издавая законы, поддерживающие торговлю и ее рост. Правда, если правители Италии и Испании оставили нам множество таких законов, невозможно еще утверждать, будто они подобны меровингскому законодательству. Однако в VII в. грек Агафий писал, что франки пользуются римским торговым правом. Долгое время в обращении находились ромейские и римские деньги, хоть и выпускаемые уже отчасти самими варварскими королями. Поскольку варварские короли и при желании не могли так бюрократически организовать и контролировать торговлю, как римские императоры, торговцы от этого кое–что выиграли; кроме того, больше стало свободных крестьян, и экономическое положение мелких земельных собственников несколько улучшилось. На значение торговли указывает и тот факт, что большую часть государственного бюджета составляли не земельный и подушный налоги, a telonea, косвенные доходы разного рода: portoria (портовые налоги), foratica (рыночные налоги), laudatica или salutatica (налоги за право торговать), saumatica (налоги с торговцев скотом), pulveratica, rotatica, timonatica (налоги за перевоз товаров), portatica, pontatica (пошлины за пользование речными причалами и мостами) и прочие.
Все сказанное делает очевидным, что не натуральное хозяйство вынуждало Меровингов опираться при создании своего чиновничества на земельных собственников. Они просто–напросто воспроизводили образец поздней Империи, которая, как было упомянуто, помещала этот класс в основание государственного устройства, используя торговлю и промышленность в интересах такого аграрного государства. Варварские короли, конечно, и представить себе не могли иного государства, тем более, что им приходилось уживаться с римскою знатью и германской демократией, превратившейся в олигархию магнатов.
78
Упомянутым Эдиктом 614 г. Хлотахар II не реформировал государство, а лишь констатировал и сформулировал новые отношения королевской власти с магнатами. Признавая права освящающей своих епископов и опекающей своих людей Церкви, патронат, иммунитет и низшего уровня юрисдикцию епископов и магнатов, король одновременно утверждал и собственные свои права. Таким образом, Эдикт Хлотахара явился компромиссом между королем и знатью. Король обещал назначать графами только местных земельных собственников, чтобы они своим состоянием отвечали за все содеянные ими беззакония. Но тем же самым графы получали возможность становиться представителями местной знати и нередко даже оставляли графский титул и должность своим сыновьям. Еще большее значение имело то, что в каждой области Франкского государства (— Австразии, Нейстрии и Бургундии) знать создала собственную организацию. Вождями ее стали возвысившиеся над прочими чиновниками майордомы (§ 70), в качестве королевских экономов осуществлявшие надзор за доместиками (ib.) и бенефициариями своей части государства.
И сама знать вовсе не отрицала государства, и король и посредники знати майордомы как будто унаследовали идеологию первых Меровингов; майордомы же превратились постепенно в подлинных правителей Франкского государства. Хлотахар II и его сын Дагоберт I (629–639) были последними энергичными королями. Как пишет так называемый Фредегарий, Хлотарь «шестнадцать лет счастливо правил всем Франкским королевством… Жил в согласии с соседними народами. Был он королем терпеливым, просвещенным, благочестивым и очень щедрым: много дарил церквам и епископам, щедро подавал бедным; был добр ко всем и крайне набожен». Дагоберту удалось присоединить к своему государству часть самостоятельной бретонской (кельтских бриттов) Арморики; энергично, правда, не особенно успешно воевал он и с аквитанскими васконами; вмешивался в дела висиготской Испании; заключил «Вечный мир» с Ромейской империей (631). Однако наибольшая опасность грозила франкам с востока, где, уже в середине VI века, нападали на франков обосновавшиеся в Паннонии авары. Тем временем, как теснимые аварами лангобарды рвались в Италию (568), сами они опустошали земли от Карпат до Дуная и восточных Альп и покорили множество славянских племен. Около 623 г. франкский купец Само основал в Богемии мощную, хоть и недолго просуществовавшую, славянскую империю, которая простиралась от реки Гавель до Штирийских Альп (Steuermark), и в 632 г.
начала атаковать франков. Хотя лангобарды и помогли Дагоберту, он был разбит славянами и уже не отважился перейти Рейн. Отпор славянам давали саксы, по этой причине переставшие платить франкам дань.
Невзирая на постоянные войны, Дагоберт умел еще быть подлинным правителем своего королевства. Но он, как сказано, был последним энергичным королем. После его смерти меровингский род скоро выродился, и вся власть перешла в руки майордомов. Вместо преемников Дагоберта, так называемых «ленивых Меровингов» королевством, Regnum, точнее говоря, тремя его частями — Бургундией, Нейстрией и Австразией — правили майордомы. Уже в 656 г. майордом Австразии Гримоальд (сын того самого Пипина Старшего, который вместе с епископом Меца Арнульфом помог Хлотахару II одержать победу над Брунгильдой — § 75) попытался изгнать Меровинга и возвести на престол своего сына. Но выступившие против него магнаты призвали короля Нейстрии и выдали ему мятежников. В самой же Нейстрии пришел к власти майордом Эброин (659–681), который «страшно притеснял франков» и, укрепляя свою королевскую власть, пытался присоединить к Нейстрии Австрию и Бургундию. Однако ни предводительствуемая епископом Меца Арнульфом австразийская знать, ни магнаты Бургундии, равно как и самой Нейстрии, не хотели признать могущественного майордома единовластным правителем. После долгой борьбы Эброин был убит. Но это вовсе не означало еще победы знати. — Внук Пипина Старшего и Арнульфа — Пипин Геристальский, разбив войско Нейстрии при Tertri (687), с согласия знати провозгласил себя единовластным майордомом всего королевства.