Страница 16 из 101
В целом, некогда романизировавшая варваров римская армия превратилась в орудие германизации. Уже к середине II века в армии появилось множество людей, которые переняли римскую культуру лишь поверхностно, иногда — не переняли вовсе. Необходимо было защищать окраины, и, стало быть, новобранцы с нецивилизованных земель ускоряли этот процесс варваризации армии. Кроме того, и среди самих римских граждан в армию все больше шли вчерашние вольноотпущенники, граждане второго сорта, даже рабы, переходящие в казармы прямо из «эргастула» (тюрьмы для рабов). Понятно, что вспомогательные полки воинственных варваров казались более пригодными, чем такие легионы, не взирая на то, что их военная техника не отличалась от техники неприятеля. Неслучайно, ядро своей гвардии императоры составляли из варваров: аланы служили Грациану, варяги (βάραγγοι) — восточному императору.
Желая надежнее защитить империю от варваров, императоры поддерживали с ними сношения. Вместо дани требовали, чтобы варварские племена слали вспомогательные войска, так называемые гентилии. Однако варвары неохотно служили вдали от родины. Поэтому наряду с полкшигентнлиями появляется все больше «союзников» (foederati), — предводительствуемые князем (конунгом) или дуком (herzog, ср. § 9), союзники эти жили по ту или другую сторону границы, охраняя империю от своих соплеменников. Такие конунги и дуки признавались римскими генералами, а в V веке, когда подобные федераты умножились, они начали управлять областью вместо римских чиновников. Это были подлинные варварские королевства. Поначалу федераты обосновывались на заброшенных землях или получали от жителей определенную часть земли и хозяйственного инвентаря (обыкновенно — третью часть земли и две трети инвентаря, откуда и происходит название такого дележа — tertiatio). Эти так называемые «гости» (hospites), разумеется, не очень приходились по душе местному населению, даже магнатам. Писатель пятого века Аполлинарий Сидоний жаловался, что вынужден общаться с этими «гостями», вернее, с «хозяевами» (patroni). Люди они были добрые, однако, разговаривая, кричали, словно безумные, рыгали, а от их волос дурно пахло. Недолго потешившись «гендекасиллабами», т. е.
одиннадцатистопиыми стихами, Муза Сидония умолкла при виде «семистопных» (семифутовых, или саженных), «патронов». —
Sed jam Musa tacet tenetque habenas
Pancis hendecasyllabis jocata,
Ex quo septipedes videt patronos.
[Но Муза уже молчит и удерживает поводья,
пошутив немного одиннадцатисложным стихом,
с тех пор как видит семистопных хозяев].
Сидоний опасается, как бы magister militum, варварский конунг не счел его стихов сатирой:
Ne quisquam satyram et hos vocaret.
[Чтобы никто не назвал этих стихов сатирой].
Да и без такого магистра цивилизованные римляне не выносили варваров. Скрепя сердце терпели римляне и воинские колонии, то есть таких варваров, которые были прикреплены к земле и воинской службе, находясь в подчинении у римских чиновников (gentiles и laeti). Так или иначе, окраины империии варваризировались — и армия, и культура в целом.
Варваризировалась, как сказано, и действующая армия, бывшая прежде ядром римской культуры, ее носительницей. То, что римские легионы забыли военное искусство, что бросались на неприятеля с варварскими воплями, — всего лишь выразительный знак внутреннего процесса. Именно этой варваризировавшейся армии предстояло стать мощной политической силой, поскольку государству прежде всего требовалась «вооруженная часть», pars armata. А поскольку знать со II века занимала только гражданская карьера и блага цивилизации, pars armata и состояла из варваров. Уже в 193 г. императорский престол занял Гельвий Пертинакс — сын бывшего раба, учитель, дослужившийся до генерала. Потом были еще — Максимин (235–238), сын гета и аланки, Деций (248–253), Клавдий (268–270), оба родом из Сирии, Аврелиан (270–275) из Паннонии, Проб (276–282), генерал сомнительного происхождения, Диоклетиан (284–305) из Далмации со своим товарищем паннонийцем Максимианом, Иовиан (364), Валентиниан I (364–375), — все выросли на полях сражений. Генералы поздней империи — Меробад, франкский король и comes domesticorum, Рикимер, Трибигальд, Г'айна, Банто, Аларик [Аларих], знаменитый Стилихон, Арбогаст, — среди коих были и низлагатели и провозгласители императоров. Заняв высшие посты в армии, варвары захватили и места придворных чиновников, даже консульский титул.
Разумеется, эти люди старались перенять привлекательную для них римскую цивилизацию, роднились с римской знатью и с императорами. Стилихон женился на племяннице Феодосия Великого, а дочь Стилихона вышла замуж за Гонория; висигот Атаульф взял в жены дочь Гонория Галлу Плацидию. Варвары выдавали себя за больших патриотов — тот же Атаульф думал об усилении «Романии». В корне меняется характер дворов Рима, Равенны и Константинополя, где сочетание нравов военного лагеря с ритуалом восточной деспотии и остатками древней римской культуры создают причудливое, экзотическое зрелище. Элемент римской культуры до поры до времени был в этой смеси не особенно силен. Римлян словно очаровали великолепие Востока и германский нрав. Римляне пользовались оружием варварского образца, рядились в варварское платье. Дамы заказывали накладные прически — парики желтого цвета. Это весьма выразительные факты. — Римская культура могла в той или иной мере уцелеть лишь соединившись с восточной или с германскою. Отсюда должно было произрасти нечто новое — византийская ромейская культура и романская культура Европы. Однако римлянам ближе была зарождающаяся ромейская культура. Просто на Востоке это соединение потребовало меньших времени и усилий.
17
Поскольку важнейшей задачею римского правительства была оборона империи, императоры нуждались в варварах и не могли обойтись без их поддержки. Такое, пусть и неизбежное приятельство с варварами, раздражало людей. Нелегко было сносить насилие варваров или уступать им земли и высшие посты (§ 16). Кроме того, не погиб еще старый римский патриотизм; он даже возрос, когда на государство обрушились несчастия. Известный философ, впоследствии епископ Синесий, будучи представителем от Киренаики (§ 10), прекрасно наставлял императора Аркадия: не волки потребны, чтобы стадо пасти, — защиту государства нельзя доверять тем, кто не воспитан его законами. Напротив, империю должны защищать собственные воины. Такие воины, похоже, еще не перевелись в то время. Некоторые легионы, хотя и без должного основания, все еще гордились своею римскостью и с ревностию взирали на щедро вознаграждаемые варварские полки. Британские легионы восстали по причине благосклонности императора Грациана к варварам. После убийства Стилихона гарнизоны италийских городов охватило ликование, сопровождавшееся убийствами германцев, их жен и детей. Когда же варвары опустошили территорию Лугдунума, тот же народ пришел в ужас.
При этом правы были не близорукие патриоты и не легионы, но одни императоры, поскольку судьба империи зависела от того, удастся ли им при помощи все тех же варваров спасти государство от варваров и варваризации. Удалось–таки, но, взамен, пришлось долго страдать, наблюдая процесс распада, и пережить гибель всей Западной империи.
В конце пятого века Римская империя лишилась едва ли не всех своих западных земель. — Паннония с 433 г. была занята гуннами, затем (454) — остроготами и, наконец, (471) — гепидами. В провинциях Норик, Винделиция и Ретия обосновались пришедшие из Богемии маркоманы (байувары). Вандалы в 429 г. вторглись в Африку, в 435 г. были признаны федератами, а в 439 г. их конунг Гейзерик, завоевавший Карфаген и правящий от Танжера до Триполи, провозгласил себя «королем вандалов и аланов». Оставшийся без африканского зерна Рим жил в постоянном страхе перед новыми набегами Гейзерика. Самый большой из них случился в 510 г., когда вандалы разорили сам город Рим.
Три испанские провинции (Gallaecia, Lusitania и Baetica) в начале V века были завоеваны свевами, две другие провинции (Tarraconensis и Carthaginensis) еще до середины века принадлежали империи. Однако висиготы, на протяжении всего V века хозяйничавшие в восточной и южной Галлии, захватили и Испанию. Обосновавшиеся в 433 г. в Сабаудии (Savoie) и ставшие федератами бургунды распространились в восточной Галлии. С 461 по 470 г. они захватили Лугдунум, Вену и все земли на восток от висиготов до нынешних Champagne и Cevennes.