Страница 5 из 8
К биологической деградации, происходящей в результате загрязнения внешней среды, резкого ослабления естественного отбора по причине успехов медицинской науки, добавляется моральная деградация - расслабление воли и развитие порочных склонностей: алкоголизм, наркотики, разводы, самоубийства, преступность. С точки зрения С.Е. Моткова, одной из мер выхода из кризисной ситуации является прочное закрепление идеи искусственного отбора в государственной идеологии и политике. Государство должно начать проведение "евгенического эксперимента" сначала в небольшом городе, "постепенно расширяя территорию, охватываемую евгеническими мероприятиями". Что же включают в себя евгенические мероприятия? Это - отбор граждан на основе психологического тестирования, медицинского обследования, сведений об успеваемости (школа, вуз) и т.п.; искусственное осеменение на основе отобранной спермы и т.п. Цель подобных мероприятий - повышение "умственных способностей населения" [14]. Профессор А.П. Акифьев, заведующий лабораторией механизмов мутагенеза Института химической физики им. Н.Н. Семенова РАН, полагает, что "сегодня в качестве важнейшей цели евгеники следует считать создание генофонда, наиболее благоприятного для здоровья, благосостояния и процветания человечества на основе методов, достойных человека" [15].
Данные образчики "человекобожия" мы приводим не только для того, чтобы показать, как играет "похоть очей и гордыня житейская", но и для того, чтобы показать, что идеология клонирования имеет свою научную предысторию, а именно - евгеническую логику. Попытки выйти на биогенетический путь "благосостояния и процветания человечества" - не первые и не последние в культуре. Известным и показательным в этом отношении фактом отечественной науки было увлечение евгеникой Н.К. Кольцова, который в 30-е годы основал Русское евгеническое общество и журнал. Его разочарование и отказ от евгеники были связаны с осознанием того факта, что, например, критерий повышения "умственных способностей населения" не защитит общество от появления "криминальных талантов", а расовые критерии не уменьшат количества генетических дефектов. Да и обладает ли человек правом на селекцию себе подобных и "проектирование" тех или иных качеств человека? В границах "человекобожия" этот вопрос решается однозначно положительно. При этом благие намерения - улучшить больное человечество планируется реализовать, ориентируясь на самые лучшие человеческие качества. Нельзя не напомнить, что суть "человекобожия" заключается в принципиальном различении и разделении "природного человека от духовного". Это разделение, по словам Н.
Бердяева, и дает свободу творческого развития природному человеку, удалившись от внутреннего смысла жизни, от глубочайших основ самой природы человека" [16]. Для философии "человекобожия" высшим идеальным измерением является сам человек и все "человеческое". Но может ли "человеческое" и только "человеческое" выполнять функцию абсолюта, критерия, высшей идеи? Ф. Достоевский полагал, что даже если рассматривать "человеческое" как некий феномен, представляющий интересы рода, то идеала все равно не получится, ибо сумма равна слагаемым, со всеми их свойствами. Идеал, "высшая идея" является стержневым структурным элементом существования человека и общества. Подлинным идеалом, качественно отличающимся от различных человеческих мерок, является Христос. "Христос был от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек", - утверждал Достоевский. Богочеловеческая природа Христа - это онтологическая возможность и заданность нравственного совершенствования человека. Оно реализуется через свободное, духовное, "умное делание" человеком самого себя, постоянно корректируемое "божественным центром жизни". "Человекобожие" как попытка определить абсолютные критерии "лучшести" для самого себя из самого себя рано или поздно оборачивается разными формами субъективизма, который в лучшем случае приводит к фарсу, в худшем - к катастрофе.
Вторым катастрофическим следствием, на которое нельзя не обратить внимание, будет, в отличие от первого, совсем не глобальное явление, а весьма житейское, и не далекое, а очень близкое по времени своего обнаружения. Это появление большого количества уродств и рождающихся уродцев. Если овца Долли появилась после 277 неудачных попыток клонирования, то можно себе представить, сколько потребуется испытать женских судеб и сколько исковерканных в экспериментах детей появится на свет. Заместитель директора института Общей генетики РАН Е. Платонов утверждает: "Подсчитано, что удачное клонирование первого ребенка потребует не менее 1 000 попыток. Появится большое количество мертворожденных или уродливых детей" [17]. Общество должно быть готово к приему таких детей. А Церковь - к тому, чтобы крестить и причащать таких малышей. Отец Андрей Кураев справедливо замечает, что как ни странно, но этот вопрос поднимался и уже давно решен церковным преданием. В "Требнике" святителя Петра Могилы есть чинопоследование "О крещении дивов и ин чуд родящихся": "Аще чудо или див некий от жены родитися приключит, и аще образ человечий имети не будет, да не будет крещен. Аще же в том недоумение будет, да крестится под твоею кондициею: аще сей есть человек, крещается раб Божий имярек во имя Отца и прочая". Комментируя данный вопрос, о.
Андрей полагает, что Церковь будет настаивать на признании "клонов" людьми, "чтобы не допустить проведения экспериментов над ними или разъятия их на "запчасти" [18]. К сказанному можно добавить следующее. Человеческая сущность "клонов" вряд ли может быть определена биофизиологическими параметрами. В значительной степени она будет определяться нашим - человеческим или бесчеловечным - к ним отношением, нашим состраданием. Наша любовь может и должна не допустить признания их неполноценности, и, следовательно, стать их реальной защитой от потребительского, например, в целях трансплантации, истребления. Грех, как известно, влечет за собой грех. Сама по себе палитра возможных последствий и "вторичных" чудовищных злоупотреблений копированием (например, создание человеческих "запасников" для целей трансплантации) обнажает "первичность" греховности или безнравственности клонирования человека. При этом нельзя не обратить внимание, что большинство ученых-генетиков, критически относящихся к новой технологии, связывают с нравственными аспектами клонирования нечто совсем другое. Нравственная сторона проблемы клонирования заключается для них в том, что если в опытах с животными "так велико количество повреждений эмбриона и мертворождений, если не ясен вообще конечный результат, этично ли даже говорить о переносе эксперимента на живых людей?" Задавая такой вопрос, профессор Б.
Конюхов, заведующий лабораторией генетики развития института общей генетики РАН, отвечает на него предельно ясно: "Переносить еще не решенную методически научную разработку на человека безнравственно" [19]. "А если научная разработка будет решена методически?" - спросим мы. Неужели в этом случае методически отработанная технология станет нравственной? Разве исходные цели и стимулирующие мотивы развития технологии клонирования, а именно - создание существ по интересующим "заказчика" параметрам, не безнравственны по своим основаниям? Действительно, создание человека по заданным параметрам, а именно в этом заключается "смысл" клонирования, изначально означает создание человеком человека с определенными качествами, для решения определенных исходных задач, следовательно, налицо потребительское отношение к человеку как средству их решения, а не отношение к ближнему по главной заповеди любви. Православие отстаивает "невидимое существо" в "видимом существе" человеческой сексуальности, которая освящается в таинстве брака, становится проявлением "единомудрия и целомудрия" супругов, превращается в таинство любви, в "единомыслие душ и телес", в "реальное вхождение в сферу бесконечного бытия", "в противоядие смертности" [20]. Несет ли в себе это "противоядие" клонирование, заменяющее материнскую утробу пробиркой и праведность беременности "суррогатным материнством"?