Страница 14 из 18
А ты не можешь понести и небольшой жар?» На это простой старец, терпя страдания, сразу сказал: «Это так, но ты получил и большой венец». «Бог будет милостив и к тебе», — ответил, улыбаясь, его посетитель и святой друг, и стал невидим, одновременно возвратив здоровье престарелому страдальцу. Его послушник, отец Феофилакт, проживавший с ним в кал иве, нам много рассказывал о достойных похвалы качествах старца, который вел жизнь внимательную.
Так, он всегда особенно отличался строгостью в воздержании и бывал милостив к страждущим и нищим. Этот афонский росток перешел в вечность, к которой так неустанно стремился и ради которой столько трудился, сохраняя до последнего своего дыхания традиции этого священного места, 29 сентября 1943 года, и так присоединился к сонму наших отцов в Церкви торжествующей.
СТАРЕЦ ВИССАРИОН Д ругим благочестивым старцем, о котором упоминает отец Иоаким, был Виссарион. Этот приснопамятный подвизался в верхней части Скита в сложенной из камня простой ка-ливе, что ныне уже не существует, а в малой Святой Анне проживал его родной брат иеромонах Зосима. Оба брата приняли монашеский постриг в монастыре святого Дионисия, где и провели много лет, подвизаясь в послушании и других духовных деланиях.
Впоследствии, ради безмолвия, по благословению своей обители они оставили ее: отец Зосима направился в пустыньку между Катунаками и малой Святой Анной, а Виссарион поселился в окрестностях Нового Скита. В его каливе совершено ничего не было, даже цистерны или другого хранилища для воды. Летом он приносил воду в небольшом сосуде из Скита Святой Анны, а зимой собирал талую или дождевую воду, которую и использовал по необходимости.
Старец был знаком со швейным делом, благодаря чему доставал себе скудное пропитание, все предавая Промыслу Божию, несомненно, его хранившему. Так он и прожил всю жизнь в нищете и самых суровых подвигах, не изменив свой образ жизни даже в глубокой старости. Окончив свой подвижнический во Христе путь, он преселился в Небесные обители. СТАРЦЫ СИМЕОН И ПАРФЕНИЙ В высшей степени богобоязненные старцы киприоты по происхождению, Симеон и Парфений из каливы святого Иоанна Богослова принадлежали к плеяде тех современных святых старцев, которых мы знали лично.
Они были послушниками у старца Агапия, суровейшего и строжайшего хранителя отеческих преданий. Этот блаженный старец не выпускал из рук «Аскетические творения» святителя Василия Великого, во всем руководствуясь ими, и ни к чему не приступал, не сверившись с содержащимися там установлениями. Когда к нему пришли сначала Симеон, а потом и Парфений, то он принял их только после многих очень суровых испытаний.
Первого, Симеона, как он сам мне рассказывал, старец подверг следующему испытанию, чтобы посмотреть, сможет ли тот выдержать его. Он спросил его, имеет ли он послушание, поскольку оно есть сущность монашеской жизни. Когда юноша, готовившийся вступить в духовное воинство, ответил утвердительно, старец сказал ему следующее: «Возьми вон ту соль, — и показал на полный мешок (около 60 килограммов)
крупной соли, — и вот эту ступку, садись у входа и истолки ее так, чтобы стала мелкой, как мука. А когда закончишь, приходи, и я скажу, что еще надо сделать». Послушник взял все, как ему указал старец, и ревностно начал исполнять послушание, хотя на самом деле невозможно было все закончить так, чтобы еще осталось время на что-то другое. Прошло достаточно времени, но, несмотря на то, что юноша трудился не переставая, он измельчил только малую часть соли.
Старец вышел к нему, приняв недовольный вид, и стал укорять, говоря, что он ни к чему не годен и медлителен, а, следовательно, будет ленив и в монашеской жизни. И мало того: чтобы он искупил эту «леность», старец наложил на него епитимию. Взяв металлическую ступку, он привязал к ней веревку и надел ее на шею юноше так, что она напоминала большой колокольчик.
Затем велел, чтобы юноша вышел из каливы и стал ходить до дороги и обратно, стуча по ступке пестиком и перед всяким, кому случалось проходить по дороге, клал поклон со словами: «Прости меня, геронда, я ленив и недостоин быть монахом». Выдержав без ропота эти два испытания, молодой тогда еще Симеон был принят в общину старца Агапия, жизнь которого по строгости соблюдения уставов ничем не отличалась от вышеописанного.
Отец Симеон родился в 1890 году в местечке Парекклисия, в провинции Лемесос, на Кипре. Монашеский постриг он принял в Новом Скиту от рук старца Агапия в 1915 году, а несколько лет спустя, в феврале 1920 года, к тому же старцу пришел и отец Парфений, родившийся в 1902 году в местечке Лисис, в провинции Аммохостос. С детства одна нога у него была с дефектом, но и его принял старец Агапий.
После того как оба ученика стали жить у него, суровый аскет старец Агапий ничуть не изменил своей тактики, но безпристрастно продолжал наставлять своих послушников. Отец Парфений был по профессии сапожником и шил особого покроя башмаки на низкой подошве, которые были очень популярны у предыдущего поколения. Они остались еще со времен турецкого владычества, без различия правой и левой ног, абсолютно одинаковые, и без каблуков.
Вот такие башмаки разных размеров и шил исключительно кроткий нравом и молчаливый отец Парфений всю свою жизнь. Затем, по поручению старца, их брал отец Симеон и продавал, обходя монастыри, скиты и кельи. Когда отец Симеон был помоложе, то он легко обходил весь Афон с товаром на спине. Но когда состарился и продолжал трудиться на том же послушании, то вызывал у нас восхищение, потому что всегда видели его нагруженным и обливающимся потом.
Однажды, когда неутомимый отец Симеон возвращался после очередного путешествия по Афону из Карей в Новый Скит пешком через гору (по прямой дороге расстояние приблизительно семь часов пути), смертельно усталый и истекавший потом он сделал одну остановку посреди пути на монастырском лугу. Там стояла небольшая хижина, где жили обычно монахи, охранявшие лес.
Так вот, он остановился ненадолго, чтобы поменять промокшую от пота рубаху и немного отдохнуть. Отдохнув, старец собрал мешок и снова вышел на дорогу, ведущую в его келью. Через три приблизительно часа пешего пути он пришел в келью и, положив поклон перед старцем Агапием, рассказал ему о своем хождении. И тут же понял, что на монастырском лугу, где сделал привал, забыл рубаху, которую там расстилал для просушки.
Он и об этом сказал старцу, и тот, благословенный, отослал его тотчас обратно — проделать тот же путь в несколько часов среди ночи и без всякого промедления или опоздания принести рубаху! Старцы с такой строгостью и простотой хранили предания, что с самого начала были в их общине, что слух о каком-нибудь случае икономии или снисхождения, попускаемые другими отцами, вызывал у них недоумение, поскольку это считалось у них нарушением монастырского устава.
Любя службы и будучи воздержанны во всем, блаженные до глубокой старости не делали себе послабления в монашеском правиле, не ведая, что в человеческой жизни существует еще и икономия, всеми применяемая. Старец Парфений был, скорее всего, копией аввы Павла Препростого. Такой же простой, незлобивый, безхитростный, молчаливый и послушный, он не знал других слов, кроме тех, блаженных, что произносят истинные монахи: «Благослови... да будет благословенно».
С первого дня, когда он поселился в этой каливе, еще при жизни своего старца и потом после его смерти, отец Парфений так там и оставался, используя ее одновременно и как мастерскую, где хранились инструменты, обувные колодки и куски кожи. В ней он жил до заката жизни просто, скромно и в бедности, не имея ни отопления, никакого другого утешения.
И это несмотря на то, что в келье не было окон, а соответственно и света, так что старец трудился сидя у двери, где продувало, а зимой здесь было, как в холодильнике. Помню, когда я пришел к нему и осматривал келью, а особенно кровать и покрывала на ней, то недоумевал, как он мог отдыхать в таком убожестве и нищете. Покрывался он ветхим стеганым одеялом, которое было все в дырах и настолько ссохлось от долгого использования, что я задавался вопросом, как он, старец, мог согреться под ним в холодные афонские зимы.
Причиной тому была не бедность, а стремление к подвигу, что с самого начала у обоих старцев разжигалось ревностью по Богу, неразлучно обитавшей в их блаженных душах. Благословенный отец Парфений до самой блаженной своей кончины носил в себе первоначальную ревность, всю жизнь живя в послушании сначала первому своему старцу Агапию, а потом его преемнику, своему духовному брату Симеону.