Страница 31 из 79
Он перечисляет и другие ее свойства, заканчивая тем, что любы николиже отпадает. Рассмотрим подробнее эти характерные признаки любви. 1. Любовь «долготерпит». Насколько прекрасно, когда кто-то долготерпелив! Долготерпелив муж мног в разуме, говорит Священное Писание (Притч. 14, 29). Он не смущается, не меняется к худшему, если с ним поступают несправедливо и враждебно; он с терпением и любовью переносит вспышки гнева и злобы других.
Он все переносит, потому что все измеряет любовью. 2. Любовь «милосердствует». Что иное есть добросердечность, как не любовь на деле? Один беглый взгляд на жизненный путь нашего Христа убедит нас в том, что вся Его жизнь была сплошным милосердием. Ничто Его больше не занимало, кроме того, чтобы облагодетельствовать и спасти людей. Ведь и совершенный подражатель Христа Бога нашего, апостол Павел, говоря о милосердии Господа как о единственном идеальном пути нашей жизни, писал в своих посланиях: Никтоже своего си да ищет, но еже ближняго кийждо (1 Кор. 10, 24).
И снова: Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал. 6, 2). А Иоанн Богослов, идя еще дальше, завещает христианам совершенное христоподражание: И мы должни есмы души по братии полагати (1 Ин. 3, 16). 3. Любовь «не завидит». Великодушие, щедрость, благородство — вот что отличает человека, который свободен от страшного заболевания души, именуемого недоброжелательностью, источник коего в зависти.
Какое отвращение испытывает человек, если вдруг столкнется с душой, живущей под властью зависти и злобы! Зависть состоит не только в том, когда кто-либо завидует другому относительно того, чего сам не имеет, но видит у других в изобилии. Зависть проявляется и в том, когда человек, движимый ею, желает, чтобы вещь или почесть, которую имеет он, не имел другой.
Все это, обезображивающее душу человека, может уврачевать только любовь.
4. Любовь «не превозносится». Эта сторона любви обращена к смиренномудрию, значение которого огромно и имеет в себе нечто таинственное: оно ничтожно по своему внешнему облику и велико в своей сущности. Смиренномудрие — средоточие мудрости, достоинства, величия, всего высокого и прекрасного, что находится в природе разумных созданий.
Поэтому вочеловечившийся Бог Слово, когда пожелал приблизиться к Своему творению, облачился в смиренномудрие, как в одежду, и спрятал под ней природу Своего Божества. Будучи Всемогущим Богом, Он никогда не похвалялся Своими боголепными свойствами и всевластием, даже когда благоволил открыть близким ученикам познание Своих подлинных качеств, но «хвалился» только Своим смирением, говоря: Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф. 11, 29).
Противоположность смиренномудрию — эгоизм и гордость, когда человек осознаёт за собой какие-либо достижения и преимущества. Однако если мы зададимся вопросом, каково наше истинное место согласно границам и законам нашей природы, то есть каковыми мы были созданы от начала, если мы осознаем, к какому концу должны стремиться, становясь сообразными нашему Первообразу Христу, тогда мы найдем в себе множество недостатков и упущений и поймем, что должны ощущать стыд вместо превозношения.
Если мы поразмыслим о том, что созданы «по образу и подобию» своего Творца, что получили божественную Благодать от Христа, в Которого и облеклись при крещении, что бесчисленные примеры святых и друзей Божиих во все века и во всех обстоятельствах жизни ободряют нас и убеждают в том, что наша природа способна делать добро и излучать святость, если мы, таким образом, осознаем, что после всего этого внутри нас продолжает господствовать всеобщее зло и многообразное лукавство, разве тогда мы найдем хоть какой-то повод к тому, чтобы гордиться?
И все-таки человек омрачается и больше следует злу, умудряясь при этом еще и превозноситься. В таком состоянии только любовь может научить его не иметь превозношения. 5. Любовь «не бесчинствует». Это означает благоприличие, благопристойность, добропорядочность. Высший отличительный признак поведения, благородство, когда-то составлявший предмет доблестного соперничества, со всеми остальными добрыми качествами ныне лежит в презрении у нашего теплохладного и безразличного поколения.
При всем при том, благородство остается достопримечательной и ценной стороной любви. Неужели доброе поведение — не такое уж важное качество нашей личности? Разве мы с вами не удивляемся доброте, приятности, вежливости, когда видим эти качества в людях, встречающихся на нашем жизненном пути? Более того, мы все можем признать, что вежливое обращение с нами других людей влияет и на нас самих, так что смягчает нашу жестокость и враждебность.
Так вот то, от чего смягчается сердце, и есть любовь, которая успокаивает всякую грубость, всякое возбуждение, одним словом, «не бесчинствует». 6. Любовь «не ищет своих си». Эта сторона любви, то есть отсутствие своекорыстия и корыстолюбия, также очень важна, потому что она приводит в порядок общественные отношения. Естественные законы, на которые опирается жизнь, дают каждому право бороться за средства к самосохранению, и таким образом отсюда проистекают так называемые «права личности».
Однако все, что одному человеку кажется необходимым и оправданным, если не будет упорядочено законом любви, заканчивается деспотизмом над другими. Неразумное и эгоистичное отношение человека к собственному праву на самосохранение часто достигает состояния скотской жизни и завершается трагическим лозунгом современного «общественного вещания»: «Твоя смерть есть моя жизнь».
Эгоистичная склонность к самосохранению рождает самолюбие; самолюбие не живет без корыстолюбия, а корыстолюбие нуждается в неправде, хищении и т.д. Однако «торможение», которое создается любовью, не только сбрасывает лишнюю скорость в устремленности человека к собственному благополучию в ущерб другим, но и останавливает его в поиске того, что законно: она заставляет его не искать даже своего.
Более того, она доходит до отдания жизни в жертву за других людей, как и Господь наш, Самосущая Любовь, пожертвовал Собой за живот мира и спасение (ср. Ин. 6, 50). Любовь предпочитает давать, нежели брать; она прощает прежде, нежели у нее испросят прощения; дает в долг тогда, когда знает, что ей его не вернут; когда ее принуждают к чему-либо, делает больше требуемого.
В общем, она живет не ради себя, а ради ближних. Весьма характерно, что Иисус, когда приблизился час Его спасительной жертвы за мир, с воодушевлением и удовлетворением изрек эти великие слова: Ныне прославися Сын Человеческий (Ин. 13, 31). Ведь Он не упомянул о славе, когда говорил: Аз победих мир (Ин. 16, 33), также когда говорил: Дадеся Ми всяка власть на Небеси и на земли (Мф. 28, 18).
Он не считал Своей славой и то, что, как Он возвестил, вся, елика имать Отец, Моя суть (Ин. 16, 15), и многое другое, что свидетельствует о Его боголепном величии. Но единственной Своей славой Он назвал Свою жертву за жизнь других людей. Итак, кто желает славы и здесь и на Небе, пусть приведет в действие свою личную любовь ко Христу. Ах, сладчайшая любовь, которая есть Бог и которая есть жизнь!
Ее не познало большинство людей, которые предпочли смерть вместо жизни. Ее отличительные черты — это самопожертвование, солидарность, служение ближнему, это егда кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 13). Но Христос пошел еще дальше и был принесен в жертву за всех нас, когда мы были Его врагами: Врази бывше примирихомся Богу смертию Сына Его (Рим. 5, 10).
Ах, сладчайшая чаша небесного вина, которое пробовавших его заставляло забыть самих себя и стать «безумными» во Христе (см. 1 Кор. 4, 10)! Из этой чаши с вином любви пили апостолы и возрадовались, яко за имя Господа Иисуса сподобишася бесчестие прияти (Деян. 5, 41). Вкусив от этой чаши, апостол Павел писал: Радуюся во страданиих моих о вас, яко исполняю лишение скорбей Христовых во плоти моей за Тело Его[7] (Кол. 1, 24)
, то есть он радовался своим страданиям, понесенным ради Христа, побоям, побиению камнями, кораблекрушениям, темницам, бичеваниям, гонениям, алчбе и жажде, и наконец, самой смерти. Услаждение этим вином побудило его молиться о том, чтобы отлучену ему быти от Христа по братии его (Рим. 9, 3), то есть ради единокровных ему иудеев, потому что их отлучение от Бога вызывало в нем большие страдания.
Этим вином был «опьянен» и весь сонм мучеников Христовых, которые с радостью пошли по пути Голгофы. От той же чаши испило и множество преподобных, которые бескровным мученичеством самоотречения с готовностью подъяли и пронесли через всю жизнь Крест Господень, проидоша в милотех и в козиих кожах, лишени, скорбяще, озлоблени; ихже не бе достоин весь мир, в пустынех скитающеся и в горах и в вертепах и в пропастех земных (Евр. 11, 37-38).