Страница 21 из 44
После упразднения Моздокско-Маджарской епархии к титулу Астраханского епископа было прибавлено наименование Моздокский и Кавказский. Первым архиереем, ставшим так именоваться, был архиепископ Платон Любарский, правивший Кавказской паствой с 1800 по 1805 год. В связи с тем, что во многих линейных станицах Терека долгое время не было священников, тут начало распространяться старообрядчество. В 1801 г. Кизлярское духовное правление доносило владыке Платону Любарскому, что на Тереке появляются беглые-попы и монахи из Иргизских скитов. Под влиянием этих пришельцев число последователей старообрядчества среди линейных казаков стало расти. Этому немало способствовало и то, что православное население Северного Кавказа было мало знакомо с метинами православия и плохо знало основы христианского вероучения.
Надо сказать, что старообрядчество издавна свило прочное гнездо на Тереке среди гребенских казаков и с ним безуспешно пытались бороться многие астраханские архиереи. Еще в 1738 г. епископ Илларион пошел им на некоторую уступку в двоеперстном крестном сложении, но Св. Синод отменил эту снисходительную меру в отношении гребенцев.
Тогда же на Северном Кавказе начало заметно активизироваться сектантство. По донесению благочинных в Астраханскую духовную консисторию, в селах Прасковее и Покойном молокане толпою врывались в дома священников, крича: «Возьми от нас идолов, представляй нас на суд: мы де того не боимся».
Осетины, оставшиеся без бдительного духовного руководства, вновь стали тяготеть к исламу. Воспользовавшись упразднением Моздокской епархии, кабардинцы крупной партией в 300 человек вторглись в осетинский аул Караджаев, где в церкви вел проповедь христианства русский иеромонах. Они разграбили церковь и изгнали из аула иеромонаха вместе с сопровождавшей его казачьей командой. Этим актом насилия кабардинцы пытались поддержать влияние мусульманства в Осетии. Однако, по повелению царя Павла I, за этот дерзкий поступок они были наказаны. Генерал Кнорринг во главе сильного русского отряда двинулся в Кабарду и занял там несколько аулов. Это первое действие русских войск в защиту поруганной православной церкви привело кабардинцев в смятение, заставив их в дальнейшем вести себя более сдержанно в своих намерениях ослабить христианство и русское влияние в Северной Осетия.
Архиепископ Платон Любарский в 1800 г. вменял в обязанность священникам учить в воскресные и праздничные дни и особенно в посты своих пасомых молитвам, читать им в церкви и на дому «катехизические проповеди, с ясным снисходительным понятию слушателей толкованием». Получившим же духовное образование священникам и могущим составлять проповеди было вменено в обязанность написать в продолжение года по три проповеди, представляя каждую архиерею на просмотр, и затем уже произносить их с церковного амвона «непременно наизусть».
В помощь Кавказскому духовенству по многим приходам были разосланы православные книги. Одновременно для духовного просвещения паствы начали заводиться школы. Кизлярскому духовному правлению было предложено открыть в приходах школы грамотности, где могли бы обучаться «церковнические и другого звания дети славяно-российской грамоте». Такие школы были открыты в Кизляре и Моздоке. К сожалению, в станицах и селах тогда не возникло ни одной школы.
Архиепископ Платон Любарский открыл также два духовных училища в Кизляре и Георгиевске. Однако фактически они были приходскими школами. В 1800 г. Астраханская духовная консистория предписала своим органам — Кизлярскому и Моздокскому духовным правлениям—выслать в Астраханскую семинарию всех детей духовенства от 10 до 15 лет, собрав их в Георгиевске. Всего набралось 6 мальчиков, т. к., по донесению благочинных, остальные дети еще не достигли указанного школьного возраста. Но благочинным не поверили и за ложные сведения и укрытие детей от посылки в Астрахань оштрафовали. После этого было предписано выслать в семинарию и тех «пристроившихся к месту» детей, которые были уже определены на причетнические места и посвящены в стихарь. Однако Кавказское духовенство упорно не желало учить своих детей в Астраханской духовной семинарии, что объяснялось дальностью и небезопасностью пути, а также скудным питанием бурсаков.
Не последнюю роль играло укоренившееся убеждение, что и без обучения в духовной семинарии можно легко получить священническое место в приходе, тем более что в кандидатах на эти должности всегда имелся большой недостаток. Еще в 1799 году, при упразднении Моздокской епархии, против штата в приходах недоставало: священников — 25, диаконов — 56, дьячков—60, пономарей—74. Предпринимавшиеся епархиальной властью попытки вызвать священников из других епархий не давали должных результатов.
Пополнение рядов Кавказского духовенства шло, главным образом, за счет его детей, с ранних лет начинавших прислуживать в церкви. В архивах сохранилось донесение священника села Московского, в котором он писал: «При церкви моего прихода причетнические места состоят праздны, а как у меня есть 2 сына— Иван 11 лет, Николай—9 лет, то и прошу определить их—одного дьячком, а другого пономарем». А вот другой пример: пономарем к Прасковейской церкви был определен девятилетний сын местного священника, обученный, как пишет отец, «и словесной грамоте и пению просто». Тем не менее на Северном Кавказе всегда было обилие свободных мест в приходах, что, при низком уровне богословского образования, способствовало развитию старообрядчества и сектантства.
Кавказское духовенство было полуграмотно и в большинстве случаев разделяло нравственные недостатки своей паствы, порожденные суровыми условиями военного времени. Оно не могло стоять на свещнице и светить своей пастве. Одной из причин, пожалуй, была отдаленность епархиальных центров. Из-за этого астраханские архипастыри десятками лет не имели общения со своей Кавказской паствой и ее духовными пастырями.
В начале XIX века создалось ненормальное дробление Северного Кавказа на две части в церковно-административном отношении. Юго-восточная часть Северного Кавказа по-прежнему входила в состав Астраханской епархии, а северо-западная часть была в ведении Таврическо-Феодосийского викариатства Екатеринославской епархии. Это приводило к отсутствию единства в духовном управлении Кавказской паствой и имело много отрицательных последствий. Только в 1820 г. на короткий срок весь Северный Кавказ, включая Кавказскую область и Черноморию, был подчинен в духовном отношении Астраханской епархии.
Первая четверть XIX века в развитии просвещения и распространения христианства на Северном Кавказе была тем не менее ознаменована рядом значительных событий. Именно в этот период в Черномории широко развернулась просветительная деятельность войскового протоиерея о. Кирилла Российского. На начатой в 1803 г. службе у Черноморского войска он пробыл 20 лет и за этот срок построил в Екатеринодаре две церкви, содействовал постройке в Черномории свыше 25 храмов, завел войсковой хор духовных певчих, открыл в крае 10 приходских училищ и основал екатеринодарские войсковое и духовное училища. Его неутомимая, полная кипучей энергии и смелой инициативы 20-летняя деятельность на посту войскового протоиерея оставила глубокий след в истории Черномории. Он сам, увлекая казаков своими пламенными речами, собирал с книгой и кружкой в руках добровольные пожертвования на религиозно-просветительные нужды Черноморского казачьего войска. В 1806 г. им было открыто в Екатеринодаре начальное училище, ставшее первой гимназией на Северном Кавказе.
Россинский учредил в станицах 10 приходских училищ. Такого количества школ в ту пору не имели даже многие внутренние губернии России. Например, в старейшем Донском казачьем войске было только три приходские школы. Благодаря настоянию Россинского в 1818 г. в Екатеринодаре открылось духовное училище. В те времена среди Черноморского духовенства не было совершенно лиц со средним духовным образованием. Некоторые пономари не только писать, но и читать не могли, правя церковную службу по псалтырю и часослову наизусть.
Россинский проявил себя как блестящий проповедник и глубокий ученый. Его перу принадлежит четыре тома речей и проповедей, несколько сочинений по истории и этнографии Черномории. Не удивительно, что скульптор М. Микешин, работая над памятником Екатерине II, поставленным в Екатерииодаре, включил фигуру протоиерея К. Россинского в один ряд с выдающимися деятелями Черноморского казачьего войска. В этом заключалось посмертное признание выдающихся заслуг первого просветителя Черномории, замечательного духовного пастыря Северного Кавказа отца Кирилла Россинского.