Страница 71 из 117
При этом Феофил, оказавшись посрамленным самой истиной, откладывает дело на другой день и, приставши к некоему юноше, многими обещаниями умаслил его к обвинению против Исидора, дав ему, как говорят, пятнадцать золотых монет, а он тотчас передает их матери. Она же не приняла их, придя в смятение, с одной стороны, от непреклонного ока Божьего, с другой — от страха перед законами, подумав, что оклеветанный Исидор никоим образом не призовет народного судью, и, придя, исповедует Исидору задуманное, показав ему золотые монеты, которые, как она сказала, получены у сестры Феофила, "мзда на неповинных" (Пс. 14, 5). (Эта женщина благодаря многому и особенно этому, получив достойное вознаграждение, умерла от операции в груди.) После этого Исидор остался дома, молясь Богу, а юноша, с одной стороны, боясь законов, с другой — помышляя о еще более ужасном из-за своего промаха Феофиле, обращается к спасительной стене — церкви, прибегнув к жертвеннику. Таким образом Феофил приговором, лишенным основания, отлучает Исидора от Церкви, возведя на него ужасные обвинения, придав благопристойный вид беззаконию. После этого Исидор, опасаясь, чтобы Феофил, стесненный более сильным гневом, не приготовил ловушку его спасению, ибо, говорят, он доходит и до этого, быстро, удаляется на Нитрийскую гору к чину монахов…
Он же, уставившись налившимися кровью глазами, похожий на дракона, по-бычьи смотрел исподлобья, иногда становясь темно-синим, иногда желтым, а иногда даже, охваченный неукротимым гневом, оскаливая узбы. Аммонию [один из четырех Длинных братьев], мужа одного возраста с собой, он своими руками обматывает шею омофором, нанося ему руками удары по щекам и окровавив ему нос сжатыми пальцами, закричал громовым голосом: “Еретик, анафематствуй Оригена””371.
Итак, анафема Оригену понадобилась Феофилу лишь для того, чтобы представить в невыгодном свете собственных слишком честных клириков, которых поддержали монахи, до той поры вместе с Феофилом ссылавшиеся на Оригена в дискуссиях с богословски необразованными иноками, полагавшими, что Бог не может быть бестелесным…rrrrrrrr
О конфликте Иракла с своим учителем, о котором говорит версия, изложенная Феофиломssssssss, ничего не сообщает древнейший церковный историк Евсевий. Надо учесть, что Евсевий - свидетель небеспристрастный. Поэтому на страницах его истории мы не находим имени священномученика Мефодия Олимпийского - критика Оригенаtttttttt. Но он вполне благоговейно вспоминает об Иракле, "чья жизнь - пример того, как жить в мудрости и воздержании" (Церковная история. VI,3,2; см. также VI,26). Будь Иракл гонителем Оригена – Евсевий иначе отозвался бы о нем.
Кроме того – «что касается подслушанного у кого-либо Феофилом или просто вымышленного им осуждения Оригена Дионисием, то решительным опровержением этой клеветы может служить то обстоятельство, что Дионисий посвятил Оригену свое сочинение «О мученичестве» (Евсевий. Церковная история. 6,46)»372.
Не упоминает об этом конфликте и сам Ориген. В 233 г. он пишет в Афинах автобиографическое письмо иерусалимскому епископу Александру, протестуя против осуждения его Димитрием. Об Иракле в нем говорится так: "...Иракл, который ныне председательствует в совете священников в Александрии, и которого я нашел у учителя философских дисциплин; он упорно трудился у него за пять лет до того, как я стал заниматься у того же учителя. Под его влиянием он (Иракл) снял с себя обычную одежду, которую носил раньше, и принял облик философа, доныне сохраняемый; он не перестает по возможности заниматься и эллинскими науками" (цит. по: Евсевий. Церковная история. VI,19,13-14)uuuuuuuu. Разве пишут так об ученике-предателе, участвовавшем в осудиждении и изгнании своего учителя?
Иероним при изложении хроники тех событий также не упоминает о конфликте Иракла и Оригена: "232 г... Славится в Александрии Ориген. 233 г. Рукополагается 12-й епископ александрийской Церкви Иракл, управлявший 16 лет. 235 г. Ориген из Александрии переходит в Кесарию Палестинскую"373.
Как же могла возникнуть версия о конфликте Оригена с его учениками-епископами? Основой ее мог быть тот факт, что Ориген не вернулся в Александрию после кончины Димитрия. Но то, что он не вернулся, значит ли –что не пускали? – «В два, три, четыре, пять лет все прошло и забылось; но к этому времени Ориген успел уже укрепиться на новом месте, приобретя новые расположения, войти в круг новых обязанностей, с которыми развязаться не легко уже было; он сам своими руками насадил, сам поливал новый юный виноградник — подобное александрийскому училищу в Кесарии; как было оставить его, не дождавшись плодов от него? Вот что между прочим могло быть причиной, по которой Ориген не возвращался в свое отечество до самого конца своей жизни; а между тем стоустая молва, зная, что Иеракл и Дионис были некогда учениками Оригена, факт продолжавшагося всю жизнь изгнанничества Оригена естественно объясняла решительной холодностью учеников к своему учителю как к еретику, каковая молва, в течение полутора столетий успевшая еще получить много новых прибавлений, и послужила, кажется, последним и единственным основанием для Феофила утверждать осуждение Оригена Иераклом и Дионисием»374.
Кроме того – богословие Оригена просто не могло быть осуждено в Александрии. «Ориген не был осужден собором как еретик, потому что осуждение совершается в отсутствие Оригена, чего никак не могло бы быть если бы он был обвиняем в ереси»375. Если бы претензии были к проповеди Оригена – по правилам церковного судопроизводства нужно было бы позвать самого проповедника и предложить ему объясниться. Собор же ограничился двумя общеизвестными и несомненными фактами из жизни Оригена: юношеское самооскопление и рукоположение в чужой епархии. Для решения по этим пунктам присутствие обвиняемого было необязательно: он и не отрицал ни того, что он скопец, ни того, что тем не менее стал пресвитером…
И не только с канонической точки зрения «Ориген при жизни своей не мог даже быть осужден как еретик. Мы видели, что система Оригена сложена как бы из двух разнородных частей, из коих в одной она уверена, что твердо стоит на основаниях церковной веры, и потому высказывается твердо и решительно догматически, а в другой ей недостает той уверенности, и оттого она высказывается робко и нерешительно, высказывается в виде простых гаданий, философских дум, всякий раз как бы готовая отречься от них, если бы кем-либо на их место поставлено было другое, более здравое и истинное учение; в этой-то части оно и расходится своими мнениями с общецерковной верой. Если бы теперь предположить, что Ориген позван был пред собор отдать отчет в этих своих мнениях, то несомненно, что и здесь он высказал бы их с таким же колебанием и готовность отречься от них, если бы только собор доказал ему основательно их неосновательность»376.
Итак, логично согласиться с выдающимся современным сербским патрологом еп. Афанасием (Евтичем), что "вероятнее всего, и в самом деле осуждение Оригена не имело под собой никакой вероучительной базы"377. Специально исследовавший эту проблему русский ученый А. Покровский, говоря об антиоригеновском александрийском соборе, подитожил: “Все попытки некоторых, преимущественно, католических, авторов выставить мотивами данного собора некоторые теоретические заблуждения Оригена падают сами собой. Большинство смелых частных мнений Оригена выражено в его главном труде “О началах”, написанном еще в Александрии до разрыва с еп. Дионисием и при ближайшем сотрудничестве будущего александрийского епископа Иракла. И оба эти епископа ни прежде, ни после не выражали никаких сомнений в православии этого трактата”378.
Выводы современных историков подтверждаются и голосом древних. Так, свт. Феотим Скифский379 в 402 г., получив от св. Епифания Кипрского приглашение произнести совместное осуждение Оригена, ответил: "Епифаний! Я не согласен оскорблять и древнего мужа, если он скончался в благочестии; не смею приступать к поносному делу и изгнать то, чего не отвергали наши предки, особенно, когда мне известно, что в книгах Оригена нет никакого худого учения" (Сократ. Церковная история. 6,12). Кстати сказать, в ту пору большая часть тех епископов, которых Епифаний просил высказывать осуждение оригеновых книг, ответила отказом (там же). Этот же аргумент, опирающий невозможность осуждения Оригена на то, что он умер в мире с Церковью и не осуждался как еретик при жизни, использовали не только те, кто желал воздержаться от участия в спорах по поводу оригенова наследия, но и прямые оригенисты. Когда от оригенистов требовали отказаться от лжеучений Оригена, они "отказываются от подписи и ищут отговорок. Один говорит: не могу осудить того, чего никто не осудил. Другой: отцами не постановлено относительно этого. А кто-то еще упорнее сказал: как мы осудим того, кого не коснулся никейский собор?" (блаж. Иероним. Письмо 77. К Паммахию и Океану)380.