Страница 8 из 66
Антонию присуща особая свобода движения, свойственная ему как первопроходцу и опытному подвижнику, сказавшему: «Я более не боюсь Бога я люблю Его».[88]
II. ИНСТИТУТ
Антоний и другие общины. Его послания. Монахи Мелетия близ Внешней Горы. Характер киновии Пахомия и ее рост. Ранние тексты Пахомиева корпуса. География и устройство Нитрии, Келлий и Скита. Кончина Пахомия и возвращение Афанасия в Александрию в 346 г. Развитие киновии при Феодоре. Кончина Антония (356). Афанасий в Фиваиде. Кончина Феодора (368). Преемники Антония.
В этой лекции мы обратим особое внимание на внутренние формы египетского монашества в период жизни двух первых его поколений, то есть прежде, чем оно обрело собственную скольконибудь продолжительную историческую составляющую, которая могла бы стать основою для серьезной интроспекции или для осознания монашеством самое себя в качестве некой исторической силы.
Об образе жизни, избранном Антонием, мы говорили в конце предыдущей лекции. Его Внешняя Гора или Внешняя Пустынь — о ее организации, которая, вне всяких сомнений, была очень простой, нам известно очень немногое представляется чемто вроде сообщества стражей, охраняющих врата, ведущие к святому, которое напоминает несколько более позднее монашеское сообщество, охранявшее состоявшую из трех комнат келью на утесах к востоку от Асиута, где в течение сорока восьми лет пребывал в затворе преподобный Иоанн Никопольский, посещать которого разрешалось только по субботам и воскресеньям.[89]
Неподалеку от обители Антония существовали и другие общины, например, файюмская община Арсиноэ, к которой было обращено самое большое из семи посланий Антония[90] (хотя Антоний, возможно, и не владел грамотой, он мог надиктовывать письма, представляющие большое значение для богословия и истории религии, которые, по крайней мере, в одном месте неожиданно выказывают его знакомство с учением Оригена).[91] По соседству, в районе Гераклеополя и Кинополя (Верхний Египет), находились и мелетианские общины с их «президентами» προεστώτες — и «стюардами» οικονόμοι[92] наличие которых свидетельствовало о существовании некой общинной организации, развитость коей, впрочем, не следует преувеличивать. У нас нет оснований для того, чтобы утверждать (как это уже делалось),[93] что мелетиане полностью воспроизвели пахомиеву систему. С другой стороны, Кассиан сообщает нам о существовавшей в его время в Дельте киновии, организация общинной жизни в которой, согласно его словам, была неукоснительно перенята у древней Иерусалимской Церкви, когда после Пятидесятницы «все у них было общее».[94]Существование других — находившихся вне пахомиевой общины монастырей, о которых идет речь в его [Пахомия] Vita Prima,[95] означает, что мы можем называть его основоположником киновийного жительства с известными оговорками.
Тем не менее, не подлежит никакому сомнению то, что, в общем и целом, Пахомий всегда рассматривался и рассматривается именно в таком качестве.
Характерной особенностью пахомиевой системы является то, что все его монастыри находились на возделанных землях близ Нила, в то время как прочие рассматриваемые нами обители находились если и не в сердце, то хотя бы на краю пустыни.
Не минуло со времени кончины Пахомия и ста лет, как Палладий поведал историю о «медной доске» с написанным на ней правилом, которая была дана Пахомию ангелом в самом начале его служения.[96] Созомен идет еще дальше и утверждает, что доска эта сохранилась.[97] Однако правило, которое приводит Палладий, скорее всего, имеет отношение к следующей стадии развития общины и почти никак не связано с подлинным правилом, сохранившимся в латинском переводе греческой версии, выполненном Иеронимом, и в отдельных фрагментах коптского оригинала (хотя, конечно же, мы не можем быть до конца уверены в том, что здесь правило Пахомия воспроизведено в его изначальном виде).[98] Последний памятник, судя по его характеру, вероятно, является результатом постепенного собирания ad hoc правил, охватывающих все аспекты каждодневной жизни и принимаемых как нечто должное, что и позволяет нам сделать предположение о его подлинноети, которое, во всяком случае, соответствует нашему представлению о жизни святого.
Vita Prima рисует поразительную картину[99] жизни Пахомия и трех его учеников. Познакомившись с ними и с их родителями, он одевает этих первых своих послушников в монашеские одеяния и — шаг за шагом ведет их, прежде всего, к оставлению мира и отвержению себя и к следованию за учившим этому Спасителем, ибо в этом и состоит путь Креста. Он указует путь, скорее, собственным примером, нежели наставлением, ни на миг не оставляя своего попечения об «обители» (μονή) он участвует в приготовлении пищи, занимается выращиванием овощей, выполняет работу привратника и ухаживает за недужными, желая облегчить участь братии: «Братия, стремитесь к тому, к чему были призваны — размышляйте над псалмами и поучайтесь в Писании, особенно же в Евангелии. Я же обрету покой в служении Богу и вам, как то заповедано нам Богом». Глядя на своего наставника, ученики его исполняются ревности. «Прежде полагали мы, что все Святые от материнской утробы сотворены Богом непорочными и непреткновенными, и свободная воля их ничего не значит, грешники же не способны к праведной жизни, ибо сотворены таковыми. Теперь же мы ясно видим действие благодата Божией в нашем отце, который, будучи рожденным от язычников, исполнился такового страха Божия и облекся в Божий заповеди… Да умрем же и да живем же и мы с этим человеком, ибо он ведет нас к Богу прямою дорогой».
На сей раз он преподал им составленное по Писанию правило (έκανόνισεν αύτοΐς τύπον) об умеренности в одежде, пище и сне.
Вскоре у Пахомия появились и другие ученики, в том числе (это произошло около 321 года) и четырнадцатилетний Феодор (Феодор Освященный) из Латополя, которому суждено было стать самым известным учеником преподобного.[100] Заручившаяся письмами епископов мать тут же пустилась в погоню за юным Феодором, требуя его возвращения или, по меньшей мере, свидания с ним. Однако юноша уговорил Пахомия не поддаваться ее уговорам, после чего она решила остаться в женском монастыре, который к тому времени был основан неподалеку сестрою Пахомия: «Быть может, я не только увижу его средь братаи, но и сама приобрящу свою душу».
Учеников было уже больше сотни, и число их продолжало расти. Пахомий не мог передать другим материальные заботы об общине, и вскоре устройство монастыря стало приобретать вполне определенные формы.[101] Постройки имели простейший вид, стены их возводились из обычного для нильской долины сырца. Разумеется, от этих строений к нашему времени не осталось и следа, и потому о местонахождении Тавенниси археологам остается только гадать. В одном из повествований так называемой «Паралипомены» (собрания поучительных историй, не отличаюшихся особой исторической строгостью, созданных, скорее всего, в конце столетия и приложенных к куда 60лее надежной Vita Prima) рассказывается о том, как Пахомий возвел замечательную часовню с кирпичными колоннами, но, найдя ее слишком красивой, заставил братию привязать к колоннам веревки и повалить их наземь.[102] Эта история воспринимается как попытка объяснения того, почему покосилась известная ее автору церковь, причинами чего, на деле, являлись, вероятно, несоответствующий ее размерам фундамент, негодный материал и неопытность строителей.
Общий план монастыря мог определяться воспоминаниями Пахомия о военном лагере. Характерными его элементами являлись каменная ограда (одна из непременных особенностей киновии),[103] сторожка у ворот и гостиница,[104]σύναξις — «зал собраний»[105] для молитвы («экклезией» он именуется только в «Послании Аммона» [106], находящаяся поблизости трапезная[107] с кухней,[108] пекарней[109] и так далее, с больницей[110] и с несколькими жилыми домами (ср.
с бараками лагеря легионеров), в каждом из которых размещалось от двадцати до сорока монахов.[111] План домов остается неясным, но в них должна была существовать общая комната для молитвы, назидания и какойто иной совместной активности,[112] кладовые[113] и (первоначально) отдельная келья для каждого монаха.[114] Ко времени Палладия, когда число монашествующих умножилось, в каждой келье стало жить уже по три монаха.[115] Подобному устроению соответствуют развалины обители святого Симеона в Асуане.[116]Однако здесь монахи спали на обмазанных глиной кирпичных лежанках, в то время как у Пахомия во время отдыха они могли, в лучшем случае, откинуться на спинку сложенного из подобного же материала сидения.[117] Каждый дом имел собственного домоправителя, у которого существовал помощник.[118] Некоторые здания предназначались для особых занятий или нужд насельников, другие не имели подобной специфики.[119] Каждодневная из недели в неделю — монастырская жизнь проходила, главным образом, в трех зданиях,[120] которыми руководил «эконом» — οικονόμος[121] также имевший помощника.[122] Поля, на которых монахи занимались сельскохозяйственными работами, находились вне монастырских стен,[123] умершие хоронились в старых, вырезанных в скалах гробах, находившихся в нескольких милях от монастыря,[124] там, где долина подходит к горному склону.