Страница 6 из 66
Судя по всему, автор Vita Prima пытался связать в цельное повествование фрагменты традиции, лишенные связующих звеньев. Нет ничего удивительного, что некоторые эпизоды этого повествования вызывают у нас вопросы, на которые мы, к сожалению, не можем дать ответа. Рассказ автора Жития о духовной брани Пахомия вызывает в памяти брань, которую вел Антоний (язык повествования также свидетельствует о его знакомстве с Vita Antonii): внутренний конфликт с самим собой, борьба с демонами, приступающими извне, победное возрастание, при котором исполненная чудесного стадия совершенной веры постепенно уступает место покою совершенного знания, благодаря которому Пахомий «мог в чистоте сердца своего словно в зеркале созерцать Невидимого Бога».[57]
Здесь автор Жития подводит нас к историческому моменту: «В ту пору, когда Пахомий вместе с братьями собирал на острове тростник для своего рукоделия, он стал молиться, желая узнать совершенную Божию Волю, и увидел перед собою Ангела Господня (это первое видение Пахомия), который сказал ему: «Воля Божия в том, чтобы ты служил роду человеческому и воссоединял людей с Богом».[58]
Итак, если Антоний ищет совершенства, то Пахомий хочет прознать и исполнить совершенную Волю Божию.
Скорее всего, это видение имело место около 320 года. Более ранняя его датировка заставила бы нас сократить до минимума годы обучения Пахомия у Паламона и годы его самостоятельного подвижничества в Тавенниси. О том, что происходило впоследствии, вы узнаете из следующей лекции. Пока же мы лишь отметим, что киновийная жизнь, зачинателем которой был Пахомий, восходила к отшельничеству. Она переняла и его язык так, что через какоето время словами «монах» и «монастырь» вопреки их исходному значению — стали называть не только анахорета и его келью, но также киновита и его обитель.
* * *
Немногим ранее или позднее того же знаменательного 313 года богатый юноша, рано потерявший родителей и живший в Дельте, женился, поддавшись уговорам своего Дяди. Всю брачную ночь он убеждал свою супругу в том, что им следует предпочесть брачным отношениям целомудренную жизнь. Она согласилась с ним при условии, что они станут жить под одною крышей как брат и сестра. Так они провели восемнадцать лет, зарабатывая себе на жизнь выращиванием бальзама, пока, наконец, и ей не открылся подлинный смысл уединенной жизни. Он оставил ее в доме и поселился в построенных им «внутри горы Нитрийской» двух «куполообразных» кельях (θόλοι), приходя два раза в год в свой прежний дом, чтобы свидеться со своей супругой. Это произошло немногим позже 330 года, поскольку Аммон (Амун) прожил в пустыне 22 года, когда же он скончался, Антоний, умерший в 356 году, видел, как душа его возносится на небо.[59]
Обитель Аммона находилась на самом краю Ливийской (Западной) Пустыни, там, где она образует северный, обращенный к Дельте, пологий выступ, находящийся возле местечка Пернудж или Нитрия, в девяти милях к югозападу от города Даманхура (Гермополь Парва), где жил епископ, управлявший всеми окрестными землями. Арабское название этого местечка ЭльБарнуги все еще находится в употреблении. Географическое положение ЭльБарнуги и «Житие» святого хорошо согласуются с позднейшей историей Нитрии, которая являлась подлинными вратами пустыни, связывавшими ее с миром. Именно здесь монашеское сообщество впервые было приспособлено к приходской системе диоцеза, обретя собственное священство и клир (надо заметить, что здесь пути анахоретов и киновитов отличались друг от друга не столь разительно, как у Антония и Пахомия). Местоположение Нитрии оставалось совершенно неизвестным до той поры, пока Ивлин Уайт (Evelyn White) не опубликовал в 1932 году свою работу «History of the Monasteries ofNitria and of Scetis», которая, как ни странно, далеко не сразу получила должную оценку.[60]
Неподалеку от Барнуги находятся соленые озера, коммерческое использование которых началось еще в древности. Сорока милями южнее, во впадине, носящей ныне название ВадиэльНатрун (ВадиэнНатрун), существует еше большее месторождение соды (натра), разработкой которого сейчас занимается Salt and Soda Company. Здесь сохранилось не только название, но и четыре некогда знаменитых монастыря, разбросанных по пустыне на расстояние примерно в тринадцать миль. В самом поселке ЭльБарнуги и в его окрестностях монастырей не сохранилось и, насколько мне известно, серьезные поиски их развалин там никогда не велись. Тем, кто не знает коптского, нынешнее название кажется совершенно не связанным с древним названием этого места. Нет ничего удивительного в том, что Нитрия отождествлялась именно с ВадиэльНатрун, хотя этому полностью противоречили топографические детали, представленные в «Лавсаике». ВадиэльНатрун это Скитская пустыня, Нитрия же, как сообщает нам Палладий, находилась в сорока милях от нее в месте, до которого в его время из Александрии можно было добраться на лодке![61] Термин «Скит» порой используется в наших источниках для обозначения как самой Скитской пустыни, так и Нитрии. Что же касается термина «Нитрия», то он никогда не используется для обозначения Скита. К рассмотрению последнего мы теперь и перейдем.[62]
Естественный подход к Скиту находится не со стороны Нитрии, которая лежит за пустыней в сорока милях к северу (хотя монахи, конечно же, часто пользовались именно этим путем), но со стороны ближайшего поселения на берегу канопского рукава Нила, называемого Теренуфом и находившегося примерно в двадцати милях от Скита.[63] О местонахождении Теренуфа можно судить по развалинам КомАбуБилло примерно в миле от сохранившей свое название Тарраны (Tarraneh). До появления железной дороги караваны, отправлявшиеся за содой в ВадиэльНатрун, выходили именно из Тарраны.[64] Железная дорога, принадлежащая Salt & Soda Company, начинается на пять миль южнее. В римскую эпоху данная (соледобывающая) индустрия являлась государственной монополней, контора которой находилась в Александрии, а управление в Теренуфе.[65] Апофтегма пятого века повеетвует о том, как брат Мартирий принес в свою келью кусок натра, который свалился с верблюда на пути в Теренуф. Авва Агафон настоял на том, чтобы Мартирий вернул свою находку на место, расстояние до которого составляло двенадцать миль.[66] В этой отдаленной пустыне контрабандисты, должно быть, всегда являлись серьезной проблемой для властей.
В письме на папирусе, датированном 346 годом и подписанном чиновником из Теренуфа, последний призывает арестовывать их и их верблюдов, будь они задержаны в Файюме или в любом ином месте.[67] Разумеется, названные контрабандисты прекрасно знали вади (арабекое слово, означающее русло (обычно пересохшее) или долину прим. пер.) и тайные верблюжьи тропы и проходы. В частности, они знали здесь каждый колодец и свойства его воды, а также места, которые аскеты могли бы избрать своим прибежищем. Мог настать и такой день, когда они сами вняли бы зову пустыни.
Около 330 года тридцатилетний Макарий поселился в Ските, где и преставился через шестьдесят лет.[68] Он рассказывал о том, как в египетском селении вступил на стезю аскезы, как ушел в другое селение, дабы избегнуть священства, как был обвинен в том, что, обесчестив девушку, стал причиною ее беременности, как принял это обвинение и стал ее кормильцем, пока во время затянувшихся родов та не созналась в своем обмане, как поношения сменились похвалами, и, наконец, как сбежал из селения и перебрался в Скит.[69] Однако существует и другая история, иначе объясняющая причины того, почему он избрал Скит своим приютом. «Об авве Макарий говорят следующее. Ежели какойнибудь брат приходил к нему со страхом как к святому и великому старцу, он хранил молчание. Если же один из братьев, словно вменяя его ни во что, обращался к нему с такими словами: «Авва, когда ты был погонщиком верблюдов, воровал натр и торговал им, не случалось ли тебе быть битым сторожами?» — ежели брат обращался к нему так, авва охотно отвечал на все его вопросы».[70]
Нитрия врата египетской пустыни. Скит ее твердыня, настолько униженная в своей отдаленности (три сохранившихся до нашего времени ее монастыря находятся ниже уровня моря), что ей удалось выстоять и после того, как на северном склоне в пределах видимости появилась автострада Александрия — Каир.