Евергетин

Его слова избавили меня от печали и окрылили. На следующей день Романа пришла и сказала Иоанну:

— Про тебя я опять много наслушалась всякого, говорят, что ты нарочно небрежно работаешь, чтобы я тебя прогнала. Но ты этого не дождешься, сам готовишь беду на свою же голову. Если увижу, что это так, то от тебя живого места не оставлю, так изуродую — пошевелиться не сможешь.

В ответ Иоанн не сказал ни слова. Романа увидела в его кротости и молчании только трусость и упрямство. Она рассвирепела и стала угрожать:

— Разве ты не мой раб, злодей? Что молчишь? Разве ты не согласен, что тебе повезло? Отвечай мне!

— Да, мы твои рабы, — ответил он, — я и вот со мной Прохор.

Романа запомнила эти слова. Она решила лишить нас свободы и, чтобы исполнить свой коварный замысел, пошла к нотариусу.

— Много лет назад, — сказала она законнику, — от меня сбежали два раба, доставшиеся мне от родителей. Лет прошло много, и бумаги затерялись. Теперь они явились ко мне и признались, что они мои рабы. Можно ли изготовить на них новые купчие?

— Если они при свидетелях признают, что они рабы, доставшиеся тебе от предков, то да, — ответил нотариус.

Иоанн прознал это Духом и сказал мне:

— Чадо Прохор, знай, что эта зловредная женщина потребует от нас письменного подтверждения и сделает так, что свидетели подтвердят, что мы ее рабы. Но пусть тебя это не печалит, напротив, радуйся. Ибо через это Бог прославится и вскоре откроет, кто мы.

Не успел он проговорить это, как вошла Романа. Она схватила Иоанна за руку и стала его колотить со словами:

— Злой раб, почему, когда входит твоя госпожа, ты не кланяешься ей в ноги? Может, ты считаешь себя свободным? Ты раб Романы! — с угрозой говорила она, то и дело переспрашивая: — Разве вы не мои рабы?

— Я тебе говорил уже не раз и не два, — ответил Иоанн, — что мы рабы.

— А чьи рабы, негодяй?

— Того, Чье дело мы исполняем.

— Правильно, — обрадовалась она. — Дело мое, значит, и вы мои рабы.

— Мы и письменно и устно подтвердим, что мы рабы, — добавил Иоанн.

— Письменно хочу и при свидетелях, — сказала она.

— Вот и поступай теперь, как считаешь нужным, — сказал Иоанн.

Романа взяла нас и привела на площадь перед святилищем Артемиды. Когда мы вошли в контору, она при свидетелях заставила нас письменно подтвердить наше рабское положение, а затем приказала вернуться на работу в баню, в которой с самой ее постройки жил бес. Трижды в год он душил кого–нибудь из ничего не подозревавших посетителей.

Сын Диоскорида по имени Домн, который много внимания уделял своей цветущей внешности, ночью, когда баня не работала, зашел в нее помыться. Бес внезапно набросился на него и задушил. Когда слуги пришли за ним, то обнаружили его мертвым. Они стали плакать и причитать:

— Горе нам, наш господин умер. Что нам теперь делать?

Романа, услышав крики, сорвала с головы платок, стала рвать на себе волосы и плакать. Она била себя кулаками в грудь и громко голосила:

— Горе мне! Что я скажу и как отвечу моему господину Диоскориду, если он об этом узнает? Нет ему утешения! Он не вынесет такого страшного известия — он умрет от горя! Ведь Домн — его единственный сын. Помоги нам великая Артемида ефесская!

Долго она рыдала и причитала, билась лицом о колени и до крови расцарапала себя.

Иоанн подошел ко мне и спросил:

— Чадо Прохор, ты слышишь? Что случилось с этой женщиной?

Как только Романа услышала наш разговор, тут же подбежала и схватила Иоанна за руку.

— А, это ты колдун! Вот теперь твое колдовство обнаружилось! Как только ты появился здесь, наша богиня оставила нас. Или ты воскресишь сына моего господина, или я вытрясу из тебя всю душу.

— Госпожа, — спросил Иоанн, — что повергло тебя в такую скорбь, скажи мне?

В безудержном гневе Романа изо всех сил ударила Иоанна.

— Лукавый раб, каторжник, — закричала она, — весь город Ефес знает, что произошло, а ты спрашиваешь, как ни в чем не бывало! Сын моего господина Диоскорида погиб в бане.

Когда Иоанн услышал эти слова, то на лице его промелькнула едва заметная радость. Он ненадолго погрузился в молитву и вошел в баню. Изгнав оттуда нечистого, он вернул душу юноши в тело и, взяв его за руку, вывел на улицу.

— Вот сын твоего господина, — сказал он. — Он жив, и больше не переживай.

Романа, увидев чудо, изумилась и, упав в ноги Иоанну, стала просить у него прощения за обиды, которые ему причинила. Он сказал:

— Женщина! Уверуй в Господа нашего Иисуса Христа, Которого я ученик и апостол, и все простится тебе.

— Верую, человек Божий, отныне всему, что исходит из уст твоих, — ответила она.

Тем временем слуга пришел к Диоскориду и сообщил о смерти его сына. От такого неожиданного горя, несчастный отец упал замертво, словно сраженный кинжалом. Узнав об этом, Иоанн воскресил и Диоскорида и крестил всех уверовавших. После этого случая немало ефесян приняли христианство.

6. Из Отечника

Об авве Агафоне говорили, что однажды к нему пришли люди, слышавшие, что он обладает великим даром различения. Они, желая испытать его, подвержен ли он гневу, спросили:

— Ты Агафон? Говорят, ты блудник и гордец?

— Да, это так, — был ответ.

Они спросили снова:

— Тот ли ты Агафон, который болтун и лжец?

— Да, я.

— Ты Агафон еретик? — спросили они.

— Нет, я не еретик, — сказал он.

Тогда они с недоумением спросили:

— Скажи, почему, чтобы мы тебе ни говорили, ты со всем соглашался, а слово еретик не смог вынести?

Он ответил:

— С первым я соглашался, ибо это на пользу моей душе. Еретик же тот, кто отвергнут Богом, а я не хочу быть отлученным от Бога.

Они, услышав это, удивились его рассудительности и ушли, укрепленные в вере.

2. Сказал старец: «Восхваляющий монаха предает его сатане».

3. Старцы рассказали, что как–то Скиту пожертвовали немного инжира, и его, как вещь ничтожную и малоценную, не стали посылать авве Арсению, чтобы он не счел это за оскорбление. Старец, узнав об этом, не пришел на богослужение, сказав:

— Вы же сами решили не давать мне пожертвования, которое Бог послал братьям, ибо я недостоин его.

Когда все это услышали, получили духовную пользу, видя смирение старца. Тогда пресвитер взял инжир и отнес ему, и старец пришел на богослужение с радостью.

4. Об авве Амоне говорили, что однажды к нему пришли люди, чтобы он их рассудил, но старец притворился безумным. Какая–то женщина, стоявшая рядом с ним, сказала:

— Этот старик совсем без ума.

Когда авва услышал, что она говорит, громко заметил:

— Я столько трудился в пустыне, чтобы стяжать это безумие, а теперь ради тебя должен потерять его? Никогда.

5. Как–то в Келлиях проводили собрание по одному делу. Авва Евагрий выступил на нем. Но авва монастыря заметил ему; «Мы знаем, авва, что, если бы мы жили в твоей стране, ты смог бы стать начальником над многими. А у нас ты только гость».

Тот, будучи задет, не смутился, кивнул головой и сказал:

— Поистине так и есть, отче, если я один раз брал слово, то второй раз не буду выступать.

6. Сказал авва Иоанн, что врата неба — смирение, и наши отцы через многие унижения с радостью вошли в град Божий.

7. Он же сказал брату своему:

— Даже если мы совершенно презираемы людьми, будем бодры, ибо удостоимся чести у Бога.

Авва Иоанн всегда горел духом. Один человек зашел к нему и похвалил его работу, когда он плел веревку, но тот промолчал. Гость снова заговорил, но авва опять не ответил, когда же тот заговорил в третий раз, сказал:

— Ты вошел сюда и отдалил Бога от меня.

8. Однажды, когда он жил в Скиту, братья обступили его и стали расспрашивать о своих помыслах. А кто–то заметил ему:

— Иоанн, ты как блудница, которая украшает себя, чтобы привлечь побольше любовников.

Старец обнял его и сказал:

— Ты истину говоришь, отче.

— Но разве тебя это не задело, авва? — спросили его.

— Нет. Ведь я какой снаружи, такой и внутри, — ответил он.

9. Авва Иаков сказал, что кого хвалят, тот должен поразмыслить о своих грехах и понять, что он недостоин того, что про него говорят. Тогда он не получит слишком большого ущерба от похвал.

10. Об авве Макарии рассказывали, что, когда брат приходил к нему как к святому и великому старцу со страхом, то он не разговаривал с ним. А если кто–нибудь из братьев спрашивал: «Авва, когда ты был погонщиком верблюдов, воровал селитру и продавал, охранники тебя не лупили?» — то с ним он охотно разговаривал, о чем угодно.