Страница 28 из 31
Как сейчас помню, рассказывала пишущему эти строки одна почтенная дама3, приехали мы в Голосеев целой компанией. Мать моя отлично знала Феофила, была близка к нему и велела непременно в сей раз благословиться у него. Старца не было в обители в то время, когда мы явились к нему, и мы отправились искать его по лесу. Мне тогда было шесть лет, а братишке моему Шуре пять. И вот, когда мы резвились и играли, увидала я над обрывом глубокого яра громадный срубленный дуб. "Смотри-ка, Шура, кричу я ему, вон дерево с дуплом!" Заглянули мы туда, а там стоит и молится худощавый высокий монах. На голове у него скуфейка, такая как сейчас преподобного Серафима рисуют, а в руках раскрытая книга. Я не испугалась, а побежала к своим и зову: "Идите, идите сюда! Отец Феофил в дупле стоит!" Увидал старец, что мы к нему направляемся, вышел к нам навстречу, лицо такое светлое, ясное, а на губах мелькает блаженная улыбка. Прежде всех благословил нас, детей. Подошел к Шуре и говорит:
Хорошее ты дитя, кроткое, милое, послушное. Пусть тебя Господь благословит...
Но хорошие и Богу нужны...
Потом стал передо мною, положил на голову руки, погладил и глубоко вздохнул.
Бедное, бедное дитя! Горька твоя доля. Целый век будешь трудиться на земле, а дяки4 ни от кого...
И что же случилось?
Да что случилось... Шурка после этого заболел и через три месяца скончался, а я целый век в одиночестве страдаю, на чужих людей силы положила, а "дяки ни от кого".
Но это не все. Подошла сестра моя Пелагея Григорьевна Яновская, а старец как накинется на нее.
Вишь, глупая, сколько людей понаводила! Пришли бы двое, а то c емнадцать душ под благословение привела. Старца от молитвы вздумала отбивать... Проведи-ка их теперь назад, коли такая умная, о через цю яму...
И при этом указал рукой на большой яр.
Мы остановились в недоумении. "Если перейдем через яр (так рассуждали старшие), там болото, грязь, обувь перепачкаем, да и дети могут простудиться". И выбрав удобную минуту, когда старец снова вошел в дупло для молитвы и стоял уже обернувшись к нам спиной, мы, недолго думая, пустились сухим путем в обратный путь...
Вскоре после этого отправилась к блаженному старцу мать моя Агафия Ивановна Черникова вместе со вдовой, киевской купчихой Ксенией Ивановной Мизерниковой. Старец на этот раз оказался дома. Уважая мою мать, он посадил ее на скамью, обращаясь же к купчихе, сказал.
Ну, Ксения Ивановна... Как придешь домой свари мне вареников с капустой.
Только, чтобы вкусные были. Я пришлю за ними келейника Ивана, ему и отдай. Возвратившись домой. Мизерникова маме и говорит:
Ради Бога, сделайте заказ отцу Феофилу.
А вы-то что? Ведь он вас просил.
Право, мне некогда... Я и муки и масла пришлю, ваш только один труд будет. Мама согласилась. Приготовила. В назначенный день приходит келейник Иван и приносит с собой громадную, прелестную, мягкую "бабку" и две просфоры: большую и маленькую.
Начто вы, Иван, просфоры принесли? спрашивает мать.
Батюшка Феофил прислал, отвечает Иван. Отдай, говорит, вдове (маме) пасху и большую просфору, а купчихе маленькую. Вдова потрудилась и вареники для меня варила, а купчиха не хотела старания приложить, вздумала меня старика обмануть. Так вот ей маленькую просфору и отдай...
Так и угадал, прозорливец, кто больше для него труда приложил"...
"Мне было двенадцать лет, когда я впервые надумала обратиться за советом к старцу Феофилу,так рассказывает киевская мещанка Евфросиния Михайловна Цыбульская. Оставшись круглой сиротой, я жила все время у чужих людей, терпела нужду, горе, обиды и притеснения. Но услыхав от добрых людей, что в Китаеве живет "святой батюшка" решила но чтобы то ни стало идти к нему, чтобы поведать свое горе. Пошла я не одна, со мной были две женщины. Когда мы проходили через лес, навстречу нам попался высокий, оборванный монах.
Tы кого ищешь? - спросил он, подходя ко мне.
Отца Феофила, отвечала я ему.
Он тебе нужен? Нужен, говоришь?.. Ну, если нужен, иди к нему в келейку.
И иду и горько дорогой плачу, а спутницы мои во всю глотку хохочут нее над старцем смеются, больно он им смешной показался. Досада меня взяла, что они над человеком Божиим смеются: "Глупые вы, говорю, не раз еще горькими слезами за праведника заплачете".
Но только что подошли мы к келейке Феофила, смотрим за нами и старец идет. Ни слова не сказал нам, только сурово на моих спутниц посмотрел и в келью ушел. Через минуту выносит мне просфору, а моим спутникам картофельных лупин и здохлого красного рака, что означало большой стыд за их срамные, беспутные дела.
Батюшка! Я в Ржищевский монастырь хочу, сказала я старцу, принимая просфору и заливаясь слезами.
Вишь ты, куда надумала... А ну-ка, посмотри мне в глаза... Я подошла ближе и стала смотреть ему в глаза, как солдат.
Нет! решительно сказал старец, ты не будешь жить в монастыре.
А где же, батюшка?
Около монастыря, около... Там проживешь по гроб своей жизни. А в самый монастырь тебе нельзя.
Почему так, батюшка?
Почему? А вот почему: до шестьдесят шестого года ты будешь кричать, а через сорок восемь лет Бог пришлет к тебе священника, который и спасет тебя...
Я не поняла тогда значения его слов, но и на самом деле надо мной стряслась ужасная беда. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, на меня вознегодовали злые люди и наслали на меня черную болезнь: я стала кричать.
Какую это черную болезнь?
Ох, лучше и не вспоминать про нее. Страшная, мучительная болезнь. Сначала как бы ничего, целую неделю здоровехонька живу, работаю, тружусь, а как настанет воскресенье или праздничный день ну и беда! С самого утра начинает что-то к горлу подпирать, того и гляди задушит, а в животе печет, печет, как огонь. Нечистый дух там, словно в своей квартире, распоряжается, а я что есть мочи от боли кричу... Чего я только ни делала, чем ни лечилась, ничего не помогает. Только и спасения, бывало, что в Лаврскую церковь прибежишь, да пред чудотворной иконой станешь. Сначала как бы полегчает, но едва только благословение хлебов или Херувимскую песнь начнут, тут тебя и схватит! Да так запечет моченьки нет, кажись, острым ножом себя от боли зарезала бы... Ну где уж тут в церкви-то устоять? Выбежишь на двор и давай по Лавре бегать, да во всю глотку от боли кричать...
И долго так продолжалось?
Долго, сорок восемь лет. Столько же, сколько и старец Феофил предсказал.
Как же вы излечились-то?
А вот как. Иду я однажды по Лавре, на обедню спешу. Иду и слезами заливаюсь... Вдруг навстречу мне седой священник старик.
Ты о чем, горемычная, плачешь?
Я остановилась и рассказала ему свое страшное горе.
Ну, ну, ничего. Успокойся, не плачь... Господь милосерд. Подойди ко мне ближе, расстегни свою грудь.
Я расстегнула, а он обвязал мою шею крепко-накрепко крестовым шнурком, потом снял со своей груди образ святителя Димитрия Ростовского, повесил его мне, жалостливо поглядел, благословил и ушел.
Молись Богу, раба Божия. Крепко молись!
Прошла неделя, подошел праздник. "Ну, думаю,схватит..." Нет, ничего. Отправилась в церковь, достояла до Херувимской ничего. Прочитали "Верую", пропели "Отче наш" ничего. Кончилась обедня, вернулась я домой ничего. Болезнь как в воду канула, точно ее и не бывало совсем. С радостным сердцем прибежала я тогда в Великую церковь, припала на колени к образу святителя Димитрия Ростовского и со слезами стала благодарить его за ниспосланное исцеление.
Отчего же вы к отцу Феофилу за помощью не обращались?
Обращалась. Святых молитв просила. Ну, он утешит, бывало, просфорочку даст, да так домой и отправит: "Иди, говорит, иди, да терпи, тебе так суждено. За эти страдания тебе Ангелы на небе венец сплетут" - Жила я тогда с сестрой на Печерске. Мойкой белья вдвоем занимались, скудость страшная была. К тому же, сестра еще и глазами больна была, ослепать начинала, ну какая помощь от нее? Кабы не старец Феофил, поверьте, еще в молодости руки бы на себя наложила. Одни только он, как Ангел-хранитель, наставлял и утешал нас. Бывало, пришлет к нам на квартиру свою родную сестру, что во Флоровском монастыре послушницей жила да и просфорочку в утешение передаст. "Ты их, говорит, не днем, а ночью навещай. Хорошенько подгони, чтобы на утреню вставали". Та и приедет, бывало: "Вставайте, ленивые, говорит. Брат приказал, чтобы вы на утреню каждодневно ходили!" А раз и сам блаженный наше усердие проверить приехал. Собрался, значит, в Лавру, на утреню, да по дороге и навестил нас. А мы, на ту пору, вставши уже были, в церковь тоже собрались. Ну, похвалил нас за усердие: