Страница 30 из 44
«Была я крепостная дворовая девушка, жила у господ в доме и ходила за барыней. Я была ловка и проворна, и барыня очень любила меня, потому что я всегда и во всем старалась угождать ей. Когда господа наши вздумали из деревни переехать на жительство сюда, в Петербург, мне хотелось узнать, возьмет ли меня барыня с собой или оставит в деревне. Барыня отвечала, что она без меня не поедет. Этот ответ привел меня в отчаяние. Расстаться с домом, бросить отца и мать, проститься навсегда с родной деревней, уехать в такую даль - невыносимо! Это было весной, а предположено было выехать в ноябре. Времени до отъезда было еще много, и я утешалась надеждой устроить дело так, чтобы меня оставили в деревне. Между тем со многими советовалась, не поможет ли мне кто в моем горе. Наконец я остановилась на одной мысли: буду так поступать, чтобы барыня разлюбила меня, буду ей грубить, все портить, во всем докучать. Из наших дворовых одна женщина собиралась в это время идти по обещанию в Воронеж на богомолье. Я упросила ее взять меня с собой, ожидая, что мое намерение идти в Воронеж раздосадует барыню. Этим я хотела положить начало моим дерзостям. Но вышло наоборот. Барыня отпустила меня с удовольствием.
Мы пошли, и так как путь наш лежал через Троекурово, то я и вздумала зайти к отцу Илариону - попросить его святых молитв, чтобы мне остаться в деревне. Подошли мы к его келлии, желая видеть его, но келейник сказал нам: "Сегодня батюшка принять никого не может, потому что готовится завтра приобщаться Святых Таин. А если хотите видеть его, то ночуйте и завтра после обедни станьте на дорожке от церкви сюда, к келлии, и когда батюшка пойдет домой, подойдите к нему, примите благословение и спросите, о чем вам нужно. А если пожелаете, то он после обедни, может быть, примет вас и в келлии". Мы так и сделали. Остались ночевать, на другой день пошли к обедне. Батюшка приобщался Святых Таин. После обедни мы стали на указанном месте. Отец Иларион вышел из церкви, мы подошли и получили от него благословение. О многом хотели мы спросить его, но растерялись и не сказали ни слова. Я очень хотела пойти за ним в келлию, но спутница моя заспешила в путь и не хотела меня дожидаться. Я поневоле уступила ей, и мы отправились в путь, и только выходим на большую дорогу, как вдруг услышали за собой голос: "Странницы, остановитесь!". Остановившись, мы увидели, что бежит к нам келейник отца Илариона с просфорой в руках. "Кто из вас,- говорит,- петербургская?" Мы сказали, что мы не петербургские, а что, может быть, я поеду в Петербург со своими господами, и хотела рассказать ему о себе все подробно.
Но келейник не стал слушать меня, а, подавая мне просфору, сказал: "Значит, это тебе батюшка прислал на благословение в Питер. А тебя он просит купить там для него совершенно белую без всяких узоров чайную чашечку". Затем келейник побежал домой. Рассуждая дорогой о случившемся, я поняла, что должна беспрекословно ехать с барыней в Петербург. Итак, помолившись пред святыми мощами святителя Митрофана, возвратилась я к своей обязанности и стала опять усердно служить своей барыне, пока наконец не переехала с ней в Петербург.
Теперь я уже не крепостная, а вольная, живу у господ по найму, и, бывши прежде горничной, я теперь няня и экономка. Весь дом в моем распоряжении, всем я заведую, всем управляю. Поедут господа в Москву, а дом оставляют моему надзору. Родные пишут мне о своей бедности, о своих нуждах, а у меня всего в изобилии, так что и им часто помогаю. А за все это я обязана благодарить батюшку отца Илариона: если бы он меня не вразумил, Бог знает, что было бы со мной».
Усманский помещик Дмитрий Петрович Бессонов[
2] познакомился с отцом Иларионом в Колычеве у родной сестры своей Варвары Петровны Меньщиковой, часто бывал и в Троекурове и пользовался духовными советами и расположением старца. У Бессонова было много детей, и они все имели отца Илариона восприемным отцом[
3] и по его молитвам жили и живут счастливо. Сам старик Бессонов до последних дней своей жизни непременно каждый год приезжал в Троекурово поклониться могиле старца и всегда со слезами выслушивал по нему панихиду. В семействе их хранится фотография старца, которую он сам им пожаловал.
Госпожа А.В.Г.[
4], узнав об отце Иларионе, решилась поехать к нему, чтобы лично просить у него благословение и утешение в постигшей ее скорби. Это было накануне праздника Благовещения. Кроме того, что самый путь начинал портиться, А.В. была напугана богомольцами, уверявшими ее, что старец постом никого не принимает. Долго не решалась А. В-на: вернуться ли домой или продолжать путь в Троекурово, но непреодолимое желание видеть старца взяло верх. Она успокаивала себя мыслью: «Если отец Иларион действительно прозорлив, то он не может отказать мне в утешении, зная мою сердечную скорбь». Она приказала подвезти себя прямо к келлии старца. Он, точно, говел и никого не принимал, но в этот раз он сделал исключение и принял посетительницу. Отворивши дверь кельи, она застала старца на молитве. Помолился он и с ней. Потом она поклонилась ему в ноги, и он смиренно отвечал ей поклоном. Старец начал ей говорить о прошедшей ее жизни, потом утешал ее в скорби настоящей и, наконец, сказал: «Теперь идите с Богом, отдыхайте до завтра, вы устали с дороги. А хорошо, что не поддались искушению и не послушались советов воротиться».
Старец приказал келейнику проводить А.В. к местному священнику отцу Савве, но рано утром сам прислал за ней. «Что малодушествуете? - сказал он ей.- Полно, перестаньте! Все хорошо будет. А об имении не горюйте. Деньги, Бог даст, скоро будут - заплатите. Вот вам на благословение святая икона Воскресения Христова - она принесена мне из Иерусалима. Да хранит вас Господь. Ступайте с Богом домой. Теперь нужно спешить, дорога стала плохая. Простите! Пишите ко мне».
По приезде А. В-ны домой она узнала, что имение ее назначено к описи, и это сильно поразило ее. «Боже мой, Боже мой! - повторяла она в порыве скорби.- Зачем же я ездила к старцу? А он еще уверял меня, что все хорошо будет». Но не успела еще она отереть своих слез, как управляющий докладывает ей, что крестьяне принесли ей именно ту сумму, которая ей была необходима для того, чтобы избавить имение от описи. А от отца Илариона она вскоре получила письмо. «Что за маловерие! - писал он ей.- Имейте более упования на Господа и веруйте, что и волос с головы вашей не спадет без воли Отца вашего Небесного». В этом письме замечательно, что оно писано было в тот день, в который А.В. получила неприятную весть и роптала на старца.
В другой раз эта госпожа приехала к отцу Илариону и хотела остановиться у того же священника, у которого и в первый раз останавливалась по благословению старца. Но отец Савва вышел на крыльцо и сказал ей, что «отец Иларион еще с утра сделал распоряжение, чтобы приготовить для вас помещение у одной из послушниц - Анны Феодоровны Масловой, поближе к своей келлии, и приказал вам сказать, что он просит вас к себе, когда вы отдохнете с дороги». Старец принял госпожу А.В. с обычной любовью и, помолчав немного, сказал: «Вам бы еще помедлить дома, а то у вас теперь небывалые дорогие гости». Впоследствии она узнала, что в это время приезжал к ней родной ее брат, с которым она не видалась 10 лет. «Но я,- так говорила А.В.,- ни о чем не жалела. Утешение видеть святого, любвеобильного старца заменяло мне радость родственного свидания и все земные удовольствия. Я забывала всех и все, когда бывала у батюшки».
В третий раз А.В.Г. была у отца Илариона за год до его кончины, по его письменному приглашению. Он принял ее с детьми уже не стоя, как это бывало прежде, а сидя на своем жестком диванчике. С большим усилием подошел он к иконам, вынул из киота перламутровый крест и, подавая его А.В., сказал: «Вот тебе мое благословение!» - «Батюшка! - возразила она с грустью и с каким-то невольным страхом.- Не надо мне вашего креста, я боюсь и ни за что не возьму его».- «Опять малодушие,- с кроткой улыбкой заметил старец.- Не бойтесь! С верой возьмите этот крест святой, и он будет спасать вас от видимых и невидимых врагов. Теперь ступайте с Богом. Еще раз увидимся здесь, но не скоро». С сими словами он отпустил ее. По предречению старца пришлось ей еще раз увидеться с ним перед самой его кончиной. Но обстоятельства этого свидания изложены будут ниже.