Страница 29 из 44
Целый год после того провел Центров все еще в мучительном состоянии - в борьбе с собой. Мысль остаться в миру взяла было уже верх в душе его. Нашлось для него и место, и невеста, и уже все было улажено. Но Господу не угодна была такая его жертва. Молодой человек по-прежнему испытывал в душе сильное беспокойство и иногда целые ночи проводил в горячей молитве. Слова отца Илариона: «Лучше быть монахом» - связывали его решимость оставаться мирским человеком. Он опять пошел к отцу Илариону со своим товарищем, который давно решил поступить в монастырь и шел теперь к старцу, чтобы только получить от него благословение и совет - в какой именно монастырь поступить? У Центрова же толпились в голове разные недоумения и сомнения, и ему очень не хотелось беседовать со старцем в присутствии своего товарища. Но когда они вошли к старцу, он позвал их обоих вместе в свою келью и сперва сказал товарищу Центрова, чтобы тот отправлялся в Саровскую пустынь, а самому Центрову - чтобы он поступил в Раненбургскую Петропавловскую пустынь. Хотя в то время отец Иларион уже лишился зрения и ничего не видел, но прямо указывал на того, с кем говорил. Центрову, прощаясь, добавил: «Родителям твоим Бог поможет. И ты, если будешь в силах, помоги».
Дорогой в Троекурово Центров хотел много дум своих и волнений передать старцу и просить у него духовного утешения и спасительных наставлений, но один вид подвижника Христова рассеял все его мрачные думы, так что он спокойно и беспрекословно выслушал из уст старца прямую о себе волю Божию. Хотя отец его еще нескоро дал свое благословение на поступление в монашество, но И.З., на время уступая воле его, уже не изменял своего намерения и, по молитвам отца Илариона, поступил в Петропавловскую пустынь, где после семилетнего пребывания избран был настоятелем.
Не всех, впрочем, молодых людей, которые обращались к отцу Илариону за советами, посылал он в монастырь; случалось иногда и наоборот. Вот что рассказывал троекуровский священник отец Савва: «Однажды приехали из Симбирска помещица с дочерью и остановились у меня[
1]. Оставив на квартире свою дочку, сама помещица поспешила к отцу Илариону. Между тем, разговорившись с дочерью, я узнал от нее, что мать гонит ее в монастырь, но что она сама на это не соглашается, не чувствуя ни малейшего расположения к монастырской жизни. Батюшка велел келейнику сказать пришедшей к нему помещице, что он одну ее не примет, но чтобы она пришла вместе с дочерью. Молодая девушка испугалась, увидя пришедшую за ней мать, и не хотела идти. Но я уговорил ее, успокоил, и они вместе пошли к старцу. Отворив келью и войдя в нее, обе положили по моему совету три поклона. Мать подвела дочь свою, чтобы она первая подошла к старцу за благословением. Дочь подошла, и старец, перекрестив ее, сказал: "Тебе в монастыре не быть, а выходи ты замуж". Потом подошла к отцу Илариону мать и сказала: "За кого же это ей выходить замуж? До двадцати трех лет дожила, никто даже не сватался".- "Господь милостив,- отвечал батюшка,- Он ей пошлет хорошего жениха, и она будет счастлива". И действительно, по приезде их домой Бог послал девушке хорошего жениха и, обреченная матерью на жизнь иноческую, она вышла замуж. Вполне счастливая своим положением, через год она приезжала благодарить батюшку, что по его святым молитвам жизнь ее так хорошо устроилась».
Племянница госпожи Дмитревской Елизавета Ивановна Максимова приехала к отцу Илариону объяснить ему, что муж ее гонит в монастырь, и просить совета, как ей в этом случае поступить. Старец спросил: «А дети есть у вас?» - «Трое»,- отвечала она. «Так какой же тебе монастырь? У тебя трое детей, во имя Пресвятой Троицы, а ты бросишь их и уйдешь в монастырь! Исполняй обязанности матери; а если муж твой опять будет гнать тебя, то пришли его ко мне». Возвратившись домой, Елизавета Ивановна передала мужу своему слова отца Илариона. Тот собрался сам ехать к старцу для объяснения. Одевшись в кучерский армяк вместо обыкновенного своего платья, он прибыл в Троекурово и отправился к старцу. «Что это у вас, маскарад, что ли?» - спросил старец вошедшего Максимова (нужно заметить, что отец Иларион в то время уже лишился зрения от темной воды). «Какой маскарад?» - дерзко возразил старцу приезжий переодетый барин. Отец Иларион стал убеждать его переменить обращение с женой, хвалил ее добрый характер и, наконец, добавил: «Смотри, не гневи Господа, а то тебе плохо будет». Максимов, сильно раздосадованный справедливыми упреками старца, не простившись, выбежал из его кельи и уехал домой, а оттуда скоро и в Москву, оставив жену с детьми в деревне, которая принадлежала жене его. Неизвестно, что сталось после с Максимовым, но жена его с детьми, по молитвам старца, жили спокойно.
Вообще, нужно заметить, что мудрые советы отца Илариона, если только они были исполняемы в точности, всегда имели благие последствия.
Воронежский почетный гражданин Капитон Иванович Сахаров, человек благочестивый, бездетный и богатый, страдал хроническим катаром легких. Под старость, покончив дела с винокуренным заводом, Сахаров продал его, а в городе Лебедяни купил себе дом и в нем поселился, чтобы ближе быть к Троекурову, так как он и жена его Варвара Васильевна очень были преданы отцу Илариону и свято веровали в благодатное действие его молитв.
Однажды сидел Капитон Иванович в зале с гостями, в числе которых был и доктор его, а Варвара Васильевна сидела в гостиной также с гостями. Вдруг неожиданно входит в залу келейник отца Илариона. На вопрос Сахарова - здоров ли старец, келейник отвечал: «Слава Богу!». А потом говорит: «Капитон Иванович! Батюшка приказал вам доложить: будет вам лечиться! Пошлите за отцом Феодотом, исповедуйтесь и приобщитесь Святых Таин». Когда келейник вышел, между гостями поднялся ропот на старца - как можно так пугать больного? А доктор, уверяя, что Капитон Иванович вне всякой опасности, более всех вопиял против совета отца Илариона. Сахаров сделал вид, что согласен с мнением гостей, а между тем старался скорее от них отделаться. Когда все гости разошлись, он призвал духовника, который тут же вечером исповедал Капитона Ивановича, а приобщиться Святых Таин посоветовал ему утром в раннюю обедню. Приобщившись Святых Таин, Сахаров после обедни приехал домой, выпил чашку чая, почувствовал себя нехорошо, а через час скончался.
Приехал некогда к отцу Илариону богатый купец города Козлова Феодул Петрович Вагин с женой своей. Они намеревались построить себе новый дом, уже все материалы для которого приготовили, и приехали просить у старца благословения начинать постройку. Вместе с тем Вагин просил еще совета, принять ли ему должность церковного старосты, на которую он был избран. Старец сказал: «Должность церковного старосты прими, а новый дом строить до времени погоди». Скоро после этого случился в Козлове ужасный пожар, во время которого церковь, где Вагин был старостой, сильно обгорела внутри и снаружи, а старый дом его и совсем сгорел. Вагин и жена его опять поехали к отцу Илариону посоветоваться - что делать с церковью, а вместе и поблагодарить его, что не позволил им строить новый дом, который непременно сгорел бы. Отец Иларион велел им прежде всего приложить попечение об исправлении церкви и колокола перелить в Москве, где у него было много знакомых богачей. Старец обнадеживал Вагина, что они помогут ему в исправлении храма Божия. И действительно, по молитвам и предсказанию отца Илариона, Вагину оказана была помощь, и не прошло года, как церковь была отделана, колокола перелиты и все приведено в порядок. Затем Вагины опять приехали к отцу Илариону просить его благословения на освящение церкви. «Освящайте Божий храм,- сказал отец Иларион,- Господь вас благословит.
А потом принимайтесь и за постройку своего дома». Так святой старец всегда верно определял всему свое время.
Монахиня Троекуровского монастыря Онуфрия в 1870 году была в Петербурге за сбором подаяния на обитель. Для этого она должна была обходить загородные дачи, и на одной из них она встретила женщину, которая, узнав, что мать Онуфрия из Троекуровского монастыря, очень обрадовалась, пригласила ее к себе в дом, угостила чаем и обедом и рассказала о себе следующее.