А. Д. Рудоквас

Сам тот факт, что Константин неизменно благоволил Евсевию (хотя степень этого благорасположения и близости Евсевия к императору остается вопросом дискуссионным) и даже называл его "блаженным и достойным епископства не в одном только городе, но во всей Вселенной" (Sozomen. E.H., II,26), говорит о том, что в число последовательных "евсевиан" он включен быть не может, и его позиция была особой. Евсевия Памфила скорее можно считать выразителем настроений самой многочисленной группы на соборе - колеблющихся, или "полуариан", как их называет А.П.Лебедев276.

Евсевиане и полуариане могут быть объединены в одну партию только постольку, поскольку и те, и другие считали возможным привнести элементы рационалистического осмысления в догматический спор. Именно такую границу между двумя группировками проводит Созомен, когда сообщает, что: "Одни советовали не делать нововведений в преданной из древности вере, и это особенно те, которым простота нравов внушала бесхитростно принимать веру в Бога, а другие утверждали, что древнейшим мнениям не должно следовать без проверки их" (Sozomen. E.H.,I,17). Таким образом, позиция православных сводилась к тому, что вера является causa sui и догматы не нуждаются в толковании с позиций разума, в то время как их оппоненты придерживались противоположной точки зрения. Как мы видим, широко распространенное мнение об арианстве как развитии рационалистической, коренящейся в античном способе мышления тенденции в христианской теологии имеет прямое подтверждение в источниках.

Теперь рассмотрим ход обсуждения Никейского символа. Поскольку нас прежде всего интересует позиция императора в этом вопросе, нет необходимости излагать весь ход богословской дискуссии. Схематично она выглядела таким образом: ариане первыми предложили свой символ (pistew" didaskalia), составленный Евсевием Никомедийским, но в нем содержалась обычная арианская blasfhmia в отношении Сына Божьего, то есть, что Сын изменяем по существу, что он есть тварное создание, что было время когда Сына не было (Theodoret. E.H., I,7). Столь откровенные формулировки вызвали негодование участников собора, и арианский символ был изорван в клочки немедленно.

Затем, в свою очередь, православная партия попыталась избегнуть сложной терминологической дискуссии, изложив свою веру в чисто библейских терминах. В ответ ариане стали легко перетолковывать библейские выражения в свою пользу. Нам представляется безосновательной мысль А.П.Лебедева, считающего такой оборот событий невероятным на том основании, что арианам были выгодны терминологические неясности277.

Напротив, нейтральный по терминологии символ предполагал ликвидировать сам предмет дискуссии, чего и хотела православная партия, в то время как ариане добивались признания своей правоты. Желание это не было безосновательным, так как фактически стройной концепции Ария в то время православные ничего, кроме ее отрицания, противопоставить не могли.

Тогда выступает Евсевий Кесарийский и предлагает новый, в общем нейтральный символ. Символ Евсевия (Socrat. E.H., I,8; Theodoret. E.H., I,12) начинается словами: "Как приняли мы от предшествовавших нам епископов и при оглашении, и при восприятии крещения, как научились из Божественных Писаний, как веровали и учили в пресвитерстве и самом епископстве, так веруем и теперь, и представляем нашу веру". "Основная мысль вводных слов Евсевия, думается, такая: всякий христианский символ во все времена постольку имеет право на существование, поскольку он содержит преданную веру отцов, не привнося ничего нового"278. На этом примере видно, что как раз в таком важном вопросе Евсевий Кесарийский был ближе к православной, а не арианствующей партии.

С богословской точки зрения этот символ, формально безупречный, все же оставлял очень много возможностей для его арианской трактовки, как, впрочем, и предложенный до того самими православными, и был выполнен в основном в выражениях, которые любил употреблять Ориген279. Очевидно, что принятие этого символа устроило бы, по крайней мере в тот момент, обе противоборствующие группировки. Православные считали бы вопрос закрытым, а арианствующие могли бы толковать его в свою пользу, продолжая отстаивать свою правоту.

Но тут Константин предлагает принять символ, внеся в него два дополнения - слова omoousio" tw patri и ek th" ousia" tou patro", чем явно становится на сторону противников Ария. Ободренная таким успехом православная партия переходит в наступление, однозначно уточняет ряд сомнительных мест в тексте символа, а в довершение всего, осудив предложенные Арием характеристики сущности Сына Божия, изгоняет и анафематствует его самого, епископов Феона Мармарикского и Секунда Птолемаидского, а также ряд преданных им пресвитеров. За отказ подписаться под постановлением об отлучении Ария были также смещены с епископских кафедр и отправлены в ссылку Евсевий Никомедийский, Феогнис Никейский и Марий Халкедонский.

Чем же руководствовался Константин, когда предложил термин omoousio"? А.П.Лебедев считает, что это слово было без сомнения подсказано ему православным280. Э.М.Поснов указывает, что наиболее вероятным автором его был епископ Кордовы Осия, на основании фразы Афанасия Великого о том, что Осия "сам установил в Никее веру" (outo" en Nikaia pistin exeqeto)281 Это подтверждает и Филосторгий (Philostorg.H.E., I,7).

В самом деле, исходя из анализа мировоззрения Константина, наличие у него собственного взгляда на тринитарный вопрос сам по себе представляется невозможным.

Чем же в таком случае вызвано неожиданное выступление императора на соборе? Ведь мы имеем неоднократные признания самого Константина в том, что его главнейшей заботой является мир в церкви! В качестве примеров можно привести: речь Константина к Никейскому собору (Sozomen. E.H.,I,19), послания к Александру и Арию (Ibid.,I,16 и др.).

Зачем в таком случае понадобилось доводить дело до ссылки и анафематствования ряда видных церковных иерархов? Невольно напрашивается вывод, что позиция Константина по отношению к различным группировкам на соборе сформировалась еще до его начала, под влиянием каких-то других, не имеющих непосредственного отношения к идейным разногласиям причин.

Попытаемся еще раз обратиться к характеристикам основных партий на соборе. "Православная" партия, или партия тех, кто противился самому развязыванию данного спора, стремясь пресечь гибельную для церковной жизни смуту в зародыше, кажется, состоит в основном из людей, которых Евсевий Кесарийский характеризует как "украшенных строгостью жизни и подвижничеством", или "отличающихся скромностью нрава" (Euseb. V.C., III, 9). Среди них много необразованных (Socrat. E.H., I,8), но в то же время многочисленные мученики прошедших гонений в основном находятся в этом стане. Их кредо может быть выражено словами одного из участников собора, обращенными к языческому философу: "Не трудись напрасно отыскивать доказательства на то, что совершается верою, и способы, которыми это могло быть или не быть, но отвечай на вопрос - веруешь ли ты ?" (Sozomen. E.H., I,8). Их лидерами были Александр Александрийский и Осия Кордовский. Своим оппонентам представители этой партии казались "простецами, не имеющими знания" (idiwta" kai mh ecein gnwsin - Socrat. E.H., I,9).

Нет веских оснований считать, что Константин совершенно естественным образом склонялся на сторону православных в самом начале спора, так как, стремясь к восстановлению единства церкви, считал лишь ариан виновниками смуты. Нельзя забывать, что именно Александр Александрийский перевел ее из области богословских дискуссий в область практического конфликта, изгнав Ария.

Конечно. немаловажным фактором было сходство по духу взглядов православной партии и Константина. Еще до собора, увещевая епископов примириться, император заявлял, что "по излишней ревности к противоречию" они начали спорить о таком предмете, "о котором сперва не следовало бы ни спрашивать, ни мыслить. а если уж помыслили, то надлежало бы молчать о том" (Sozomen. E.H., I,10). Но даже это сходство не может объяснить до конца поступки Константина. Если император считал, что епископам "можно было бы обойтись без взаимного разделения, хотя бы относительно некоторой части учения они и не соглашались бы друг с другом" (Ibid.), то ему совершенно незачем было дополнять слово omoousio" к компромиссному символу Евсевия Кесарийского. Этими действиями он сам провоцировал решительное размежевание уже на самом соборе.