Страница 44 из 123
— Если бы мы для решения этого вопроса не имели никакихъ другихъ данныхъ, кроме общаго представления ο состоянии богословской науки на Востоке и Западе ко времени никейскаго собора, то и тогда мы должны были бы ответить на него такъ: слово όμοουσιος нашло себе место въ никейскомъ символе веры главнымъ образомъ подъ влияниемъ западныхъ епископовъ и ими же оно было внушено Константину. Слово «единосущный» до внесения его въ никейский символъ пережило свою историю, и эта история различно сложилась въ восточной и западной половинахъ церкви. Первоначально догматическсю значение этого слова, ставшаго шибболетомъ православия, было оценено гностиками; гностики первые начали употреблять его и, быть можетъ, это именно обстоятельство решило судьбу его на Востоке до перваго вселенекаго собора. Восточные отцы и вообще греческие писатели въ существе дела учили ο Сыне Божиемъ такъ, какъ того требовалъ этотъ терминъ. Они все более или менее признавали Его вечное бытие и происхо–ждениеотъОтца, мыслили причастнымъ Божеской природе и отличнымъ оть Отца, и темъ не менее решительно избе–гали употрвбления слова ομοούσιος, то слово всегда вызывало у нихъ какую–то подозрительность, которая съ течениемъ времени, особенно съ появлениенъ монархианскихъ ересей не только не уменьшилась, а напротивъ возросла. .
Возможно, что и субординацианския представления ο Сыне Божиемъ, получившия силу на Востоке, благодаря апологетамъ и, главнымъ образомъ, Оригену, составили собой не малое препятствие къ популяризации слова όμοουσιος. Какъ бы то ни было, но восточное богословие неохотно пользовалось этимъ словомъ и сторонилось отъ него даже въ исключительныхъ обстоятельствахъ. Когда Дионисий римский упрекалъ Дионисия александрийскаго между прочимъ въ томъ, что онъ избегаетъ называть Сына едино–сущнымъ Отцу, то последний призналъ всю справедливость этого упрека. Въ свою защиту онъ указалъ на то, что онъ учитъ согласно со смысломъ термина όμοουσιος, но самаго термина все–таки не употребилъ. Это было, какъ мы видели, около 60–хъ годовъ 3–го века, а въ 367–мъ году большой соборъ противъ Павла самосатскаго, составившийся въ Антиохии изъ восточныхъ епископовъ, нанесъ последний ударъ этому слову: онъ осудилъ его употребление. Постановление авторитетнаго собора должно было окончательно дискредитировать терминъ въ глазахъ восточныхъ богослововъ и отняло у него всякую надежду къ естественному распространению на Востоке. И действительно, его не знаютъ и имъ не пользуются ни Александръ александрийский, ни Афанасий въ его раннейшихъ сочи–ненияхъ, написанныхъ до издания никейскаго символа.
Первый изъ нихъ, обозначая, вопреки арианству, отношение Сына Божия къ Отцу, ставитъ формулу : δμοιος κατά πάντα — подобный пo всему, — формулу, которая впоследствии усвоена была противниками единосущия и затемъ отвергнута церковнымъ богословиемъ, а второй довольствуется такими общими выражениями, какъ ίδιος λόγος θεοϋ, εικών и пр. Такимъ образомъ, на Востоке совсемъ не было подготовленной почвы для того, чтобы безъ сторонняго побуждения остановиться на слове ομοούσιος и сделать его центральной формулой православия. Иначе обстояло дело на Западе. Здесь со времени Тертуллиана, следовательно, съ начала Ш–го века, установились и вошли въ общий богословский обиходъ такия прочныя формулы, какъ una — substantia et tres personae—одна субстанция и три Лица въ Троице, по силе которой Сынъ являлся unius substantiae съ Отцомъ, или единосущнымъ Отцу. Известно, что у самого Тертуллиана, вследствие особенностей его терминологии, эти формулы удивительнымъ образомъ соединялись съ учениемъ ο подчинении Сына Отцу по Божеству, но этотъ недостатокъ былъ скоро исправленъ его продолжателями. Въ половине Ш–го века, какъ показываеть письмо Дионисия римскаго, Западъ уже понималъ терминъ unius substantiae почти въ томъ жесамомъ смысле, въ какомъ никейский соборъ употребилъ слово: όμοουσιος. Отсюда видно, что терминъ: «единосущный» былъ гораздо ближе и сроднее западнымъ епископамъ, чемъ восточнымъ.
Восточнымъ нужно еще было отыскивать формулу, западные же несли ее уже въ готовомъ и обработанномъ виде. — Далее, благодаря традиционному уважению къ западной церкви, предетавители ея заняли на никейскомъ соборе выдающееся место и ближе всехъ оказались къ царю. Съ 312–го года, — года провозглашения христианства дозволенной религией, — до осени 323–го года Константинъ жилъ на Западе, дышалъ западной церковной атмосферой, собиралъ и окружалъ себя западными епископами. Предстоятели восточной церкви ко времени никейскаго собора еще не успели приобрести у него то доверие, какимъ пользовались западные; взаимные раздоры роняли ихъ авторитетъ, а некоторые изъ нихъ своими связями съ Лициниемъ вызывали у царя и политическую подозрительность. Поэтому, въ новомъ и трудномъ догматическомъ вопросе, представшемъ предъ Константиномъ по прибытии его на Востокъ, ему естественно было обратиться къ старымъ советникамъ и последовать ихъ внушению. — Но, конечно, ни Константинъ, ни малочисленная группа западныхъ епископовъ никогда бы не решилась навязать Востоку непопулярное для него слово, если бы они не встретили поддержки и одобрения у влиятельныхъ восточныхъ деятелей. Победа термина όμοουσιος на никейскомъ соборе и обусловлена именно темъ, что лучшие и авторитетнейшие епископы Востока поняли великое значение его и сделались энергичными защитниками.
Они ознакомились съ этимъ терминомъ еще до прибытия въ Никею. Когда Осий кордубекий, по поручению императора, ездилъ въ Александрию съ письмомъ къ Александру, то здесь, безъ сомнения, онъ уже обсуждалъ съ александрийскимъ епископомъ средства борьбы съ арианствомъ; по известию Сократа, на составившемся тогда въ Александрии соборе шли разсуждения ο существе и ипостаси. Къ этому Филосторгий еще добавляетъ, что на дороге въ Нйкею Александръ александрийский.былъ встреченъ Осиемъ въ Никомидии и здесь снова они порешили остановиться на слове όμοουσιος. Оба приведен–ныя известия показываютъ, что въ истории термина: «единосущный» на никейскомъ соборе самое видное значение принадлежитъ Осию, западному епископу, и это подтверждаетъ Афанасий, говоря, что Осий именно изложилъ веру въ Никее.
Слово: όμοουσιος в корне ниспровергало арианство, лишало его всякихъ расчетовъ на принятие въ церкви. Какъ же отнеслась арианствующая партия къ никейскому символу? Самъ Арий отказался подписать направленное противъ него изложение, но у его сторонниковъ—епископовъ не хватило ни твердости духа, ни достаточной искренности убеждения. Изъ 17–ти епископовъ, входившихъ, по Руфину, въ составъ арианской партии на соборе, только два земляка, — Феона мармарикский и Секундъ птолемаидский, — последовали его примеру и вместе съ нимъ были сосланы въ ссылку немедленно же после собора. Евсевий никомидийский и Феогнисъ никейский, эти влиятельнейшие вожди арианства, отвергли анафему на Ария, приложенную къ символу, но самый символъ подписали, чтобы сохранить за собой кафедры. Желая оправдать этихъ двухъ епископовъ оть упрека въ неискренности, Филосторгий разсказываетъ, что Евсевий и Феогнисъ при подписи переправили слово ομοούσιος нa όμιοουσιος —подобосущный, но арианский историкъ не замечаеть, что снимая съ епископовъ одинъ упрекъ, онь возводитъ на нихъ другое, более тяжкое, обвинение въ подделке документа. — Планы Евсевия и Феогниса, впрочемъ, не осуществились. Говорятъ, что когда Евсевий подписывался подъ символомъ, Секундъ плотемаидский сказалъ ему: — «ты, Евсевий, подписываешься для того, чтобы не быть сосланнымъ, но я верую Богу, что не пройдетъ и года, какъ отправятъ тебя: въ ссылку».
Слова Секунда скоро исполнились. Въ ноябре 32б–го года и Евсевий и Феогнисъ были сосланы за то, что они приняли въ общение высланныхъ изъ Александрии арианъ. Соборъ осудилъ фалию, составленную Ариемъ,а императоръ приказалъ все арианския сочинения разыскивать и предавать огню, такъ чтобы объ Арии и введенномъ имъ учении не сохранилось никакого воспоминания. За утайку сочинений назначена смертная казнь.
3. Первый вселенский соборъ въ совершенстве выполнилъ ту догматическую задачу, для которой онъ былъ созванъ. Единогласно осудивъ арианство, онъ съ такимъ же единодушиемъ установилъ и ту формулу, которая въ полной точности выражала собой христианскую веру въ Сыва Божия и отныне должна была стать непоколебимымъ знамениемъ православия. Изъ трехъ сотъ отцовъ, представлявшихъ въ своемъ лице вселенскую церковь на соборе, только два епископа — Феона мармарикский и Секундъ птолемаидский отказались подписать редактированный имъ символъ, да и они были епископами отдаленнейшей провинции Египта, не пользовались никакимъ влияниемъ въ церкви. — Съ глубокой радостью приветствовалъ эти блестящие результаты деятельности собора императоръ Константивъ; вместе съ некоторыми другими епископами онъ думаль, что теперь после торжественнаго провозглашения обязательнаго для всей церкви испове–дания, прекратятся все раздоры и несогласия между епископами и въ церкви настанутъ давно желанные миръ и тишина. «Что ни злоумышлялъ противъ насъ диаволъ, — писалъ императоръ къ александрийской церкви после собора, — все (теперь) уничтожено въ самомъ основании; двоедушие, расколы, смертельный ядъ несогласия—все это победила светлая истина; то, что единогласно признано тремя стами святыхъ епископовъ, есть ничто иное, какъ мысль Самого Сына Божия»…