Страница 27 из 42
Реформирование Константином института брака и изменение правового статуса женщины не ограничились рассмотренными выше мерами. В тесной связи с этим вопросом стояло две проблемы - вопрос об отношении к конкубинату, и о холостых и бездетных, которые со времен Августа тем или иным образом стеснялись в правах. Институт конкубината, то есть дозволенного сожительства без юридических последствий брака, по причине кризиса последнего был весьма распространен в поздней империи. Невыгодность его юридической природы (отсутствие наследственных прав у детей и самой конкубины по отношению к мужчине) преодолевалась посредством завещаний и подарков. Следовательно, конкубинат de facto оказывался неформальным браком, de jure таковым не являясь.
У правительства в принципе этот институт не должен был вызывать особого противодействия, поскольку он решал задачу воспроизводства населения, создавая подобие семьи. Последнее способствовало сохранению преемственности в области имущественных прав, и было хоть каким-то заслоном на пути полной моральной деградации римского общества. В то же время, неэффективность борьбы за сохранение традиционной юридической формы римской семьи показали уже мероприятия Августа в этой сфере. Таким образом, с практической точки зрения конкубинат был вполне приемлемым для властей явлением. Однако, он не являлся таковым с точки зрения христианской морали, так как, формально являясь сожительством, предназначенным не для основания семьи, а для удовлетворения половой потребности (libidinis causa)235, он рассматривался этой моралью как блуд.
Очевидно в этой связи, в 320 году выходит указ Константина ad populum (CJ,V,26,1), в котором запрещается человеку, состоящему в постоянном браке (constante matrimonio), иметь еще и конкубину. То есть, конкубинат превращается в институт строго моногамный. В 336 году выходят два закона, еще более стесняющих конкубинат. Весной этого года выходит постановление (CTh,IV,6,2), в соответствии с которым признается недействительным завещание в пользу внебрачных детей. Осенью 336 года другое распоряжение императора (CJ,V,27,1) воспретило узаконение сенаторами и другими высокопоставленными отцами детей от конкубины, если она являлась актрисой, проституткой, лишенной гражданской чести, вольноотпущенницей, или дочерью человека такого звания. Этим законом запрещались дарения и иные способы передачи имущества как самим конкубинам, так и их детям.
Венчает список мер по стеснению конкубината, предпринятых Константином, не дошедшая до нас конституция этого императора, на которую ссылается император Зенон (CJ,V,27,5), и которая гласила, что дети от конкубината могут стать законными в случае установления нормального брака между их родителями. Таким образом, не имея возможности вовсе уничтожить конкубинат, христианский император шел по пути его вытеснения, стимулируя нравственный выбор своих подданных материальными факторами. Здесь можно еще раз отметить, что, как и в случае с повышением социального статуса женщин, за этим шагом не просматривается какая-то реальная основа в виде практических потребностей жизни.
К правовому регулированию семейно-брачной сферы относится и закон 320 года относительно похищения девушек (CTh,IX,24,1).
По этому закону и участников, и пособников этого деяния ждут жестокие кары - залитие горла расплавленным свинцом, лишение прав наследования, ссылка и тому подобное. Конечно, вне общего контекста законодательных новаций времени Константина может быть принято мнение исследовательницы Юдифь Эванс-Грабс, которая считает эту меру случайной, продиктованной общественным возмущением по поводу некоторых одиозных случаев подобного рода, и с самого начала не имевшей массового применения236. Однако в указанном контексте этот закон смотрится достаточно органично, будучи направлен против проявлений libidinis, несовместимых с христианским представлением о браке. В частности, похищение девушки предполагает потерю ею невинности еще до того, как она становится женой, что является грехом с точки зрения христианства. В другом законе 326 года по поводу растления опекаемой опекуном Константин специально оговаривает, что девственность является условием брака (virginitas cujus conjunctio postulatur - CTh,IX,81). С мнением Эванс-Грабс можно согласиться лишь в той части, что жестокость кар за данное прегрешение обусловлена массовым распространением этого явления.
Последней в ряду мер, предпринятых первым христианским императором для реформирования семейно-брачной сферы, может считаться конституция 320 года (CTh,VIII,16,1, CJ,VIII, 58,1), аннулирующая старинное законодательство против безбрачия. По этому закону как мужчинам, так и женщинам дозволено воздерживаться от брака безнаказанно, впрочем, при условии полного воздержания, так как текст этой законодательной новеллы по редакции Кодекса Феодосия содержит упоминание о том, что старое законодательство (legum prisca auctoritas) остается в силе в отношении тех, кого оно удерживает от разврата. Данное нововведение имело место явно под влиянием христианства (Сравни: Euseb.V.C.,IV,26). Невозможно согласиться с мнением Э.Альфельди237, который утверждает, что этот акт не может быть назван прохристианским, так как он отражает якобы общее движение эпохи в сторону ухода от мира, презрения к плоти и восторга перед аскетическим самоотвержением, отвращающимся от семейной жизни.
Судя по произведениям как христианских, так и языческих писателей, как раз в это время всеобщий аморализм расцветал пышным цветом, и у нас очевидно нет оснований судить об общей атмосфере эпохи по поведению отдельных маргинальных групп, относящихся к философским школам и проповедующих уход от реального мира в мистическое царство духа, которые по всей видимости и натолкнули Э.Альфельди на вышеупомянутое умозаключение.
Одной из узловых проблем в интерпретации влияния новой религии на римское общество является вопрос о рабстве. Наличие в империи этого института и после победы христианства является чуть ли не главным аргументом в пользу того, что победившее христианство отступилось от своих первоначальных идей и отказалось от попыток проведения их в жизнь238. В законодательстве Константина имеется ряд установлений, относящихся к этой сфере, которые могут быть интерпретированы в подобном ключе.
Жестоко караются беглые рабы (CJ,VI,1,3). С не меньшей суровостью законодатель реагирует на факты сожительства свободных с рабами. По закону 319 года декурион, виновный в связи с рабыней, ссылается на острова, а рабыня - в рудники. Их дети обращаются в рабство, имущество конфисковывается (CJ,V,5,3). По закону 326 года свободная женщина, вступившая в связь с рабом, карается sententia capitali, а ее любовник сжигается на костре (tradendo ignibus verberone). Дети обращаются в рабство.
Подкинутый ребенок также может стать рабом того, кто его вскормил (CTh,V,7,1). Константин разрешает хозяевам использовать телесные наказания по отношению к рабам, освобождая их от ответственности за гибель последних, кроме случаев их умышленного убийства (319 г.- CTh,IX,12,1, CJ,IX,14,1, 326 г.- CTh,IX,12,2-3).
С этими жесткими мерами соседствуют и несомненно процерковные нововведения, как например, вовлечение церкви в процесс освобождения рабов хозяином. Постановлением 316 года (CTh,I,13,1 - на имя епископа Протагена), и 321 года (CTh,IV,7,1, CJ,I,13,2- на имя епископа Осии) император утверждает в качестве юридического акта манумиссию рабов в церкви (in ecclesia catholica, in ecclesiae gremio) в присутствии членов христианской общины, скрепляющих подписями документ об освобождении, и под руководством епископа. Сами клирики даже могли освобождать рабов без свидетелей и письменного подтверждения. Как справедливо отмечал В.С. Соколов: "Приурочение этого акта к церкви показывает, что император видит в нем не просто юридический акт, а дело религиозное. Эту мысль он и прямо выражает, называя освобождение плодом религиозного чувства, religiosa mente"239.
В пользу сакрального характера манумиссии в церкви говорит и тот факт, что этот акт дозволялось производить и в воскресенье - тот день, в который воспрещались какие бы то ни было юридические действия (CTh,II,8,1). Поощрение отпуска рабов на волю было ново, не имело аналогов в предшествующей истории Рима, да к тому же этот процесс не был оправдан с экономической точки зрения.